Бархатная Принцесса

Ляля говорит не переставая, рассказывает и рассказывает, хвастается, как начала все заново, как много нового увидела, встав на путь «переосмысления». Начинаю подозревать, что она ходит не к мозгоправу, а какому-то самопровозглашенному голосу Будды на земле. Но не перебиваю, потому что все равно особо не вникаю в ее пиздострадания. Это все равно, что слушать скучное радио на заднем фоне: оно не раздражает, оно просто есть и его пока не выключить.

Но все резко меняется, когда я случайно вылавливаю из ее потока сознания знакомое имя – Дани.

— Твоя мачеха?

Ляля прилежно кивает и мне хочется схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока с нее не слетит все это покорно-послушное дерьмо. Она же не такая, и другой никогда не будет. Просто либо разводит меня, играя в Аленький цветочек, либо ей реально промыли мозги.

— Я живу с ними, пока. – Ляля обхватывает себя за плечи, смотрит на меня с немой мольбой, но меня больше не купить на это говно – я не буду собачкой у нее на побегушках. – Дани говорит, что семья – это очень важно. И что я должна бороться за свою, если уверена, что ты – мой мужчина.

Блядь, что за хуета?!"

"Что это за детский сад штаны на лямках? Она бы еще библию процитировала и воззвала к моему чувству ответственности.

— То есть твоя мачеха считает, что мы и дальше должны корчить счастливое семейство? – уточняю я. И ни хера не узнаю свой голос. Неудивительно, что даже Святая Ляля не может сдержать панику. Она видит, что со мной что-то происходит, но ее скудному умишку не дано увидеть очевидную связь. – Это она научила тебя прийти ко мне с мировой?

Я был готов к тому, что она скажет «да», но меня все равно смыло в пропасть.

Даниэла, та, которая «не на один раз», которая расхаживала у меня перед носом в одних, блядь, трусах, которая чуть дыру во мне не прокусила, назначила себя крестной матерью наших с Лялей отношений. Это настолько абсурдно, что я просто ржу. Не смеюсь, а именно ржу: громко и противно, вместе со смехом выхаркивая злобу, которой во мне слишком много.

— Кай, ты ее просто не знаешь, – говорит Ляля и я вскидываю руку, очень надеясь, что этого будет достаточно, чтобы заткнуть ей рот.

Нет, блядь, как раз я-то ее знаю. Она из тех, которым и хочется, и колется. И если бы я тогда не строил из себя хорошего парня, давая ей выбор, мы бы уже в первую ночь утрахались до смерти.

«Семья, блядь? Ты правда хочешь, чтобы мы стали большой дружной семьей? Твой старый пидор Никольский, который чуть не отправил меня на тот свет, неуравновешенная истеричка Ляля – и ты, которая потекла на мужа своей падчерицы? Ты правда этого хочешь, Принцесса?»

— Мириться, значит? – Я сбрасываю толстовку и стаскиваю футболку, швыряя все это куда придется. – Ну пошли мириться, Ляля.

«Ты сожрешь все это дерьмо вместе со мной, Даниэла.