Бархатная Принцесса

Адвокаты Кая говорят, что все доказательства против нее и максимум, на что может рассчитывать Олег – тянуть время, пока немного утихнет общественный резонанс, чтобы уладить историю по-тихому. Конечно, с нами это у него точно не получится.

Я мысленно даю себе установку не нервничать, не реагировать на провокации и сделать все, чтобы эта встреча никак не повредила ребенку.

Олег замечает меня, бросает окурок и размазывает его носком. Смотрит на меня долгим взглядом, скользит по шее, груди и задерживается на животе, который я инстинктивно прикрываю ладонью.

— Хорошо выглядишь, родная, - говорит он, и я морщусь от неуместности этого слова.

Он всегда называл меня именно так, кажется, с первого дня нашего знакомства. Тогда сказал, что я какая-то особенная женщина для него. Фатальная. И те слова оказались пророческими.

Мы могли бы и не встречаться сегодня лицом к лицу. Просто доверили бы дело адвокатам и получили на руки подписанный документ о разводе. Никакой лишней нервотрепки, никаких рисков, что один из нас сорвется и совершить необдуманный поступок. Но Олег настоял, что хочет сделать это по старинке. Наверняка хочет заполучить что-то вроде индульгенции: нас по-тихому сниму на камеры, а потом распространят в прессе с заголовком в духе «Он тоже человек, и он страдает».

Пусть будет так. Я не против. Главное, что я знаю – эту войну выиграем мы с Каем. Не мы ее начали, но мы неплохо сражаемся и из обороны перешли в нападение.

Весь остальной процесс занимает около получаса. Мы подписываем заявление, не обмениваясь при этом ни полусловом. Заполняем какие-то бумаги – и даже не смотрим друг на друга. У нас нет взаимных материальных претензий, и все «шкурные» вопросы строго урегулированы брачным договором. Работница ЗАГСа даже не спрашивает, хотим ли мы подумать: просто забирает все бумаги и просит подождать, пока нам сделают свидетельство о расторжении брака. Очевидно, что и с ней уже провели работу.

— Как твои дела? – спрашивает Олег, пока мы стоим в коридоре, в ожидании документа, который официально сделает нас чужими людьми. – Выглядишь уставшей.

Я понимаю, что это лишь его эго брошенного мужчины. Может быть, он так не думает на самом деле, но обида заставляет уколоть меня хотя бы на прощанье. Лучшее, что я могу сделать – игнорировать провокацию, но я смотрю на него, и думаю: «какого черта?» Это его дочь, его грязное белье и старый скелет в шкафу, но почему-то разгребать все это приходиться мне, один на один с тайнами, о существовании которых до сегодняшнего дня я даже не догадывалась.

— Ко мне приходила Эльвира, - говорю сухо. Пусть не думает, что меня это задевает по какой-либо причине, кроме того, что его трусость и неспособность принять ответственность, теперь портят мою жизнь.