Бархатная клятва

 — Ее веки медленно опустились, а на лице отразилось такое спокойствие, как будто она уже превратилась в ангела Божьего.

— Элис, — произнес Гевин и обнял ее, — ты не должна этого делать.

— Мой дорогой Гевин, ты не понимаешь, что любовь значит для женщины. Без нее я мертва. Зачем продлевать агонию?

— Как ты можешь говорить, что я не люблю тебя?

— Ты действительно любишь меня, Гевин? Меня и только меня?

— Конечно. — Он наклонился и поцеловал ее в губы.

В свете заходящего солнца искусственный румянец Элис стал глубже. Ее темные ресницы отбрасывали на щеки таинственные тени.

— Поклянись! — твердо сказала она. — Ты должен поклясться, что будешь любить только меня и никого больше.

— Клянусь, — произнес Гевин. Элис быстро поднялась.

— Я должна вернуться до того, как меня начнут искать. — Похоже, она полностью пришла в себя. — Ты не забудешь меня? Даже сегодня ночью? — прошептала она, приблизившись к его губам и засунув руки под кафтан. Она не стала дожидаться ответа, а выскользнула из его объятий и убежала.

Звук хлопнувшей калитки заставил Гевина повернуться. За его спиной стояла Джудит, ее глаза и платье горели огнем в лучах солнца.

— Великолепный спектакль, — заметила она. — Я давно не видела такого захватывающего представления. Этой женщине надо попытать себя на театральных подмостках Лондона. Я слышала, что им не хватает хороших фигляров.

Гевин, с перекошенным от бешенства лицом, бросился к Джудит.

— Ах ты, змея! Кто тебе дал право шпионить за мной!

— Шпионить? — отрезала Джудит. — Я вышла подышать свежим воздухом, — она раздельно произносила каждое слово, — после того как мой муж бросил меня. И здесь, в саду, я стала свидетелем того, как этот самый муж кувыркается у ног какой-то женщины с бесцветным лицом, которая запросто обводит его вокруг пальца.

Гевин ударил ее по щеке. Час назад он готов был поклясться, что никакая сила не заставит его сделать больно женщине.

Джудит упала. Казалось, ее взвившиеся юбки и разметавшиеся волосы превратились в костер. Гевин тут же пришел в себя. Ему стало противно от того, что он сделал. Он опустился на колено, чтобы помочь ей подняться.

Она отшатнулась, в ее глазах зажглась ненависть. Ее голос звучал тихо и ровно, он едва расслышал его:

— Ты говоришь, что не хотел жениться на мне, что ты сделал это ради моего приданого. Я тоже не хотела выходить за тебя. Я отказывалась до тех пор, пока отец не сломал маме руку. Я не люблю его — но тебя я люблю еще меньше. Во всяком случае, он ведет себя честно. Он не стоял перед священником и перед сотнями свидетелей не клялся в любви до гроба, чтобы час спустя заверять в своей любви другую. Ты не мужчина, Гевин Монтгомери. Ты хуже змея из Райских садов, и я проклинаю день, когда соединила свою жизнь с твоей.