Записки уголовного барда

А тетрадочки твои – «Дело № 1078. Показания свидетелей», хе-хе, отдам Нижникову, пусть почитает. Он у нас любитель. Если захочет вернуть, пусть сам тебе их вернет. А не вернет – новые напишешь. Ну, а от меня тебе на первый раз… На первый раз – ларек. Лишить очередного ларька. Пойдет?

– Благодарю, гражданин начальник. Из соображений, что на голодный желудок лучше пишется?

– Талант должен быть голоден. Но – талант. Надеюсь, ты меня понял?

– Раз я – не талант, чего ж меня голодом морить?

Дюжев встал. Я следом. Он наклонился над столом,

упершись обоими кулаками, и расплылся в улыбке.

– И то верно, хе-хе… Ларек – условно. До свидания.

– До свидания.

Я вышел на крыльцо, закурил. В барак идти не хотелось. Было синее небо с редкими, уже не свинцовыми облаками. Была тихая небесная радость– впереди целый выходной. А еще большая радость – вечером не идти в изолятор. И ларек цел. Стихи вот только забрали. Ну, да никуда не денутся, отдадут. Просто придется еще раз выслушивать от начальника колонии. Но это даже хорошо, если вызовет. Дюжев его, по всему видно, не любит. Он вообще никого не любит. Если, как говорит Захар, «грамотно преподать», – то можно все обернуть себе на пользу. Грибанов, Дюжев– с одной стороны. Нижников, Филаретов– с другой. Я даже представил себе картину – сидят улыбающиеся начальник и замполит.

«Та-а-к, вот так, само дело ебиомать, поступили к нам с Сан Санычем стихи, вот так это дело… Хорошие, понимаешь, стихи, само дело, ебиомать!..»

От этих мыслей я рассмеялся вслух.

За спиной, в глубине штаба, послышался голос Грибанова:

– Где шнырь? Где шнырь штаба?

– Я здесь, гражданин начальник, – отозвался голос, – чай заваривал.

– Дюжев у себя?

– Был у себя. От него только что Новиков вышел.

Скрипнула дверь, и грибановское «Разрешите, товарищ

подполковник…» тут же затворилось ею.

«Быстренько прискакал, козлище, – подумал я, – не терпится узнать о результатах своей оперативной работы… Дурак дураком».

Тут же посетила крамольная мысль: а не написать ли мне еще письмишко? Следуя советам Дюжева – без «иносказаний». Да пустить официально. «Письмо для цензора и Дюжева с Грибановым». Интересно, дойдет такое?

С этой затеей я вернулся в барак. К вечеру письмо было готово.

Исполнено оно было в лучших традициях эпистолярного идиотизма и ленинской партийной конспирации.

Здравствуйте, мои родные!"

"Пишу вам из лучшей в стране колонии усиленного режима. Мне здесь очень хорошо. Начальство умное, заботливое, очень тепло ко мне относится. Особенно начальник отряда. Человек он образованный, хорошо знает русскую литературу и поэзию. Поэтому нам есть о чем поговорить вечерами. Он даже на работу меня определил не тяжелую – на разделку леса. Целый день я катаю бревнышки. Точнее, они сами катаются, а я только крючком их дергаю.