Баран и жемчуг

– Ай! – взвизгнула я, и весь любовный угар улетучился.

– Эх, ты ж… – сэр рыцарь скатился с меня, запоздало стаскивая ножны. – Вам больно?

– Конечно, больно! – я села, прижимая к лицу ладонь и покачиваясь из стороны в сторону. – Вы мне кости сломали!

– Не говорите ерунды, – мрачно сказал он. – Всего-то… – и осёкся, когда я убрала руку от лица, а потом быстро вытащил саблю из ножен и протянул мне.

– Что? Убить вас? – спросила я сердито.

– Приложите к ушибу, – посоветовал он, смущенно. – Надо приложить что-то холодное, а то опухнет…

– Уже опухло, – огрызнулась я и только тут заметила, что сижу на траве с задранной до пояса рубашкой."

"Лихорадочно одёрнув подол, я всё-таки послушалась и приложила оружие к лицу, стараясь не смотреть на сэра Мюфла, штаны которого топорщились пониже живота самым неприличным образом. Холодный металл клинка немного притушил боль и вернул разум обратно в голову из кое-какого другого места. Мне опять стало жарко – на этот раз от стыда. Небесные силы! И что я тут устроила?! Дочь графа Сегюра… обручённая невеста… Голышом на лугу, с мужчиной-варваром… Я чуть не застонала от отчаяния, но вовремя сдержалась. Вдруг господин Мюфла поймёт мой стон как приглашение продолжить то, чем мы так мило тут занимались.

Но он не ждал продолжения. По крайней мере, не смотрел в мою сторону. Сел рядом, вполоборота, широко расставив ноги, уперев локти в колени и обхватив голову. Можно было даже подумать, что ему стыдно…

– Утром я хотел извиниться, – сказал он глухо. – Вчера хлебнул лишнего. И наболтал… лишнего.

– Сегодня вы трезвый? – спросила я, прижимая саблю к щеке.

Скула опухла, но опухоль была не слишком болезненной. Повезёт – даже синяка не останется…

– Трезвый, – признался Мюфла так обречённо, что я чуть не фыркнула, хотя ситуация была совсем не смешной, а рыцарь продолжал: – Теперь надо извиняться дважды.

Я уже хотела сказать ему пару колкостей, но тут заметила в траве, у самых ног несколько фиолетовых цветочков – нежных, хрупких, с изумрудными тёмными листочками, прохладными и влажными даже на вид.

– Фиалки! – ахнула я, роняя саблю. – Тут фиалки!

Встав на колени, я смотрела на это чудо, и в глазах защипало от слёз.

– Всего лишь цветы, – сэр Морис поднял голову, тоже глядя в траву. – Почему вы так рады?

– Когда-то фиалки росли тут повсюду, – объяснила я, касаясь кончиками пальцев фиолетовых лепестков. – Поэтому и назвали – Фиалковая низина. А потом фиалки пропали. Не знаю, почему, но они перестали цвести. И вот… опять… Это – добрый знак.

– Да, наверное, – пожал он плечами. – Так вы принимаете мои извинения?

Силы внезапно оставили меня, и на место только что бушевавшей страсти пришло странное умиротворение.