Баннерет

Айлин молча посмотрела на меня, явно ожидая продолжения.

— Видишь ли… Дело в том, что этот мир довольно трудно отличить от реального. Почти невозможно. За маленьким исключением. Всё то, что в том, верхнем мире наказуемо: изнасилования, пытки, охота на людей, убийства и всё в таком духе, всё это вполне легально здесь. Есть только одна загвоздка. Люди воспринимают их, — я кивнул в сторону небольшой толпы с любопытством глазевшей на нас, — исключительно, как виртуальных болванчиков. Да, нам с тобой трудно… Может быть даже почти невозможно отличить их от живых людей. Но им, тем, кто наверху, этого мало. Ощущения, понимаешь ли, не те. И вот тут на сцену выходим мы с тобой.

— Те, кто когда-то действительно были живыми людьми, — продолжила за меня Айлин.

— Угу. Но самое главное, то, что там, наверху, нас воспринимают почти, как настоящих, живых людей. За одним маленьким исключением. За наше убийство никому ничего не будет.

— А платить деньги за это зачем?

— Не знаю. Могу лишь предположить, что ради того, чтобы устроить шоу. Вроде игр на выживание. Повесить на нас приличный ценник и посмотреть, сколько мы продержимся. И заработать при этом куда больше на ставках, трансляциях и прочем подобном дерьме. Да и корпорация, уверен, не остаётся в стороне. Думается мне, весь этот конфликт с «волками» создан ею искусственно, но не ради той херни, про которую рассказывал нам Ансельм. А ради «живого мира», и «живого конфликта». За которым интересно следить, и который привлекал бы в игру ещё больше тех, кто готов на регулярной основе заносить в неё деньги.

— Звучит так, как будто мы — рабы, — зло процедила Айлин. Её кулаки непроизвольно сжались.

— Хуже рабов. Их хоть убить можно всего один раз. А нас… Можно «почистить» от воспоминаний, пережитого опыта и изменений, произошедших в личности за время «предыдущего сеанса». А затем запустить сюда снова. Для нас это равносильно смерти. Для них — обычная процедура.

— Интересно, куда при этом смотрит комитет по правам человека, — Айлин устало опустилась на ящик рядом со мной, — Где все эти горлопаны из ООН, которые вроде как тоже должны регулировать такие вопросы. Сука… Нас тут держат в натуральном аду, а никто ведь даже и не почесался чтобы что-то сделать.

— Комитет по правам человека занимается правами человека, — покачал головой я, вновь попытавшись её легко приобнять. Ничего путнего из этого не вышло. Девушка, как назло уселась с той стороны, с которой у меня была больная рука, — А мы с тобой, если говорить откровенно, уже не люди. По крайней мере — в привычном понимании и трактовании этого слова. Так что надеяться на то, что однажды какая-то правозащитная организация придёт и вытащит нас отсюда — дело гиблое. Нет. Мы теперь сами по себе.