Баннерет

— И это всё, что ты хотел мне сказать? — маслянистыми глазами уставился на брата Пешик, — Ради этого ты сюда приволок свой зад? Или ради того, чтобы я самолично тебя вздёрнул, как подобает любому служителю закона?

— О, так мы уже служители закона, значит, — ещё больше ухмыльнулся Любош, — Ну так поведай нам, насколько это подобает служителю закона целое село морить голодом, отрезав его от мира? Или расскажешь нам о том, как ты рассчитывал получить свой баронский ярлык, избавившись от меня руками наёмных головорезов? А может, поведаешь нам, каково тебе спалось сегодня ночью, когда отправленные вами в лес сироты, задыхались в огне пожара.

— Только после того… — начал было Пешик, но я его уже не слушал. Любоша тоже. Братья продолжали препираться, спорить, оправдываться, что-то рассказывая мне и то и дело обвиняя друг друга во всех смертных грехах.

Мне было не до них. У меня перед глазами вновь пляшет пламя пожара, охватившее казармы. Люди, запертые внутри. Мечущиеся. Зовущие на помощь. Пыгающие с крыши и ломающие себе ноги. Огонь слизывает кожу с их лиц. Выжигает глаза. Заставляет истошно вопить. Душит, забивая дымом глотку. В носу стоит тошнотворный сладковатый запах горелого мяса.

В голове судорожно крутятся обрывки мыслей. Вопросов. Три сотни человек. Да, они были нашими врагами. Они хотели нас убить. Но у скольких из них были жёны? Родители? Сколько осиротевших детей потом отправились в лес «за хворостом»?

Вопросы оставались без ответов. Не потому, что я их не знал. Знал. Просто боялся признаться в этом самому себе. Боялся остаться один на один с осознанием всего этого. Я просто не хотел на них отвечать.

— Генри, — Айлин легонько тронула меня за плечо и взглядом указала на дверь, — Пойдем отсюда.

— Так вот милсдарь рыцарь, ежели говорить о совести и справедлисовти… — продолжал распинаться Пешик. Но я не дал ему договорить. Мне это уже надоело."

"— Заткнулись, — рявкнул я так, что оба брата судорожно дёрнулись, как по команде уставившись на меня, — Про свою совесть и свою справедливость вам не мне нужно рассказывать. А родителям того паренька, который из-за вашей справедливости повесился на воротах. Той бабе, которая сейчас сидит посреди поля боя и воет, потому что её мужу раскроили башку топором. Всем тем, кто потерял сегодня родных. Потерял из-за того, что вы, два тупорылых уёбка, не смогли поделить власть между собой, вовремя договориться и довели дело до резни. Вот им всем можете пойти и рассказать про свою справедливость. Мне же на неё насрать. Глубоко и искренне.

— А вы… — начал было Любош, но я перебил и его.

— А я пойду. Меня уже тошнит от вас.

Я соврал. Меня тошнило от самого себя.

Мы вышли на крыльцо.