Баннерет

Единственный уцелевший глаз покойника, ещё не успевший затянуться поволокой, безучастно смотрел в серое небо, затянутое низкими свинцовыми тучами. Женщина выла.

— Убивцы! Пошто вы моего мужа загубили, изуверы! Пошто…

Никто не сказал ни слова. Колонна двинулась дальше. В воздухе висела тяжелая, напряженная тишина, нарушаемая лишь криками и стонами раненных. У некоторых из них уже начиналась горячка.

Шли весь оставшийся день. Приходилось несколько раз останавливаться, чтобы Вернон и помогавшие ему маркитантки, сменили повязки тем, кто ехал на телегах. Раны были глубокие, и бинты очень быстро пропитывались кровью.

Несколько раз я подходил к Айлин. Пробовал слегка приобнять её за плечи. Поговорить. Но девушка никак на это не реагировала. Она вообще больше ни на что не реагировала. Лишь механически брела вслед за остальными солдатами. Молча.

До деревни добались уже под вечер. Солнце уже успело наполовину скрыться за тёмной полосой дальнего леса, когда из-за очередного поворота дороги показался частокол Риверграсса. Ворота были распахнуты настежь. Их никто не охранял. Возле ворот вообще никого не было. Только чей-то повешенный труп, поскрипывая пеньковой верёвкой, слегка покачивался на стропилах.

— Мика… — ошарашенно выдавил из себя Гарвел, быстро узнав в покойнике бывшего ополченца, — Что ж ты натворил то, полудурок…

Ответом ему было тяжелое молчание, нарушаемое лишь стонами раненных, да чьими-то громкими всхлипами. Источник всхлипов обнаружился когда мы миновали ворота. За ними на коленях стояла женщина. Стояла и почти что беззвучно рыдала, не сводя взгляда с подвешенного на верёвке тела. Рядом с ней стоял и нервно мял свою шапку мужик. Его лицо мне показалось смутно знакомым. Кажется, это был Авин. Тот самый крестьянин, который несколько дней назад встретил в полях наш обоз.

Завидев нас, женщина прекратила рыдать. Несколько долгих секунд смотрела, переводя взгляд то на меня, то на Айлин, то на Бернарда, то на Любоша. А затем вскочила и заорала.

— Ублюдки затраханные. Чтоб вы все подохли, псы паршивые. Чтоб у тебя твоя девка холерой заболела, колдунище пога…

Она не договорила. Авин схватил женщину за плечи, зажал ей рот ладонью. Затем посмотрел на меня. Смачно сплюнул. И поволок брыкающуюся и воющую супругу куда-то за хаты. Похоже, Мика, приходился им сыном.

Колонна двинулась дальше. Но на этот раз уйти далеко нам не дали. Дорогу, идущую к главной деревенской площади перегородили полтора десятка ополченцев с луками и самострелами наготове. Во главе у них стоял Одрин.

— С дороги, — глухо прорычал я, вытаскивая меч из ножен, — Сегодня пролилось уже достаточно крови. Но видят боги, мы готовы пролить ещё, ежели какая-нибудь мразь решит встать у нас на пути.