Банкир

Девушка разделась, залезла в большую, явно рассчитанную не на одного ванну из зеленого мрамора, распушила пену… Мини-бар был совсем рядом — только руку протяни — Лена разнежилась, слушая Моцарта и попивая по глоточку нежное, легкое местное вино, названия которого она не знала, — оно искрилось в большом хрустальном графине, словно вобрав в себя весь пурпур роскошного летнего солнца…

Здорово… И отсюда, из сладкой неги, ее давешние размышления о природе счастья казались действительным бредом, навеянным сыростью и неуютом московских улиц… А счастье… Как там у Пушкина? «Нет, в мире счастья нет, но есть покой и воля». Покой и воля… Может, этого достаточно?.. А как же тогда любовь?..

Девушка засыпала в огромной постели, свернувшись калачиком, как в детстве.

Было очень тепло, окно она приотворила; за тьмою угадывалось море, и шум его был теплым, обволакивающим…

Аленка вдруг вспомнила Покровск, сосновый бор, окружающий старинный Покровский монастырь — башни его отражались в воде озерка, и невозможно было понять, где же настоящий… Словно Китеж…

Покровск, стоявший на холме, высоко над бором, будто парил в розовой вечерней дымке колокольнями сохраненных храмов… И еще — вспомнился отец, постаревший, усталый; тогда, полтора года назад, он, в последний раз, провожал дочку в Москву… А через полгода его не стало. Он тогда погладил ее по голове, заглянул внимательно в глаза:

«Знаешь, девочка… Многие люди ставят перед собой цели, которые не отражают ни их желаний, ни их души, ни того тайного, что зовется Богом. Но на то, чтобы понять это, порой приходится потратить всю жизнь. Без остатка».

Алена засыпала. «У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, и днем и ночью…» — шептала она тихонько, одними губами… Она слышала, как шумит море, и ей было хорошо и покойно… Не было ни грез, ни видений, только ощущение, что здесь возможно любое чудо, даже такое невероятное и тайное, как любовь.

— Ну вот и слава Богу…

Мужчина услышал эти слова, открыл глаза, увидел сперва мутно, словно сквозь матовое стекло, склоненное над ним лицо старика. Потом изображение словно сфокусировалось, он разглядел участливый взгляд, белые, аккуратно прихваченные ленточкой волосы, седую бороду…

— Да покамест, мил человек, на грешной нашей земле. Видать, в преисподней тебя не ждали, а Бог взять повременил. Два месяца с лишком в беспамятстве да в горячке промаялся. Я думал — не сдюжишь уже, ан нет, порода в тебе крепкая сидит.

Мужчина попробовал привстать на постели, руки заметно подрагивали.

— Докторша приходила из амбулатории, трубочкой тебя слушала, вроде воспаление легких обнаружила — то ли простудное, то ли горячечное, поколола тебя пенцилином или чем там…

— В станице Раздольной.