Банкир

Тот собрался, сглотнул ставшую жесткой, как наждак, слюну, выдохнул:

— Пошла расшифровка!

Человек облегченно откинулся в кресле. Выудил из массивного золотого портсигара ароматную, набитую вручную папиросу и с удовольствием затянулся легким дымом.

Слегка прищурившись, он наблюдал за пляской бликов эквалайзера на экране… Теперь… Теперь он — самый могущественный финансист России… А может быть, и — мира…

— Файлы не читаются! — Тишайший смотрит на меня растерянно.

Смотрю. По всем понятиям — наполнение файлов прошло. Но — без толку… Так что же я упустил?!

»…Услышь мелодию света…»

»…Я не имею права лгать вам, ведь вы — обладатель Камня Крови…»

»…А вы знаете, что архитектура — это застывшая музыка? Каждый камень — словно нота, и каждый имеет свое звучание… Но не все способны слышать…

Имеющий уши — да услышит…»

»…стоило капле влаги или света попасть на его грани, рубин оживал, становился теплым и густым, как малиновое вино…»

Коктейль «Флаг»… Слои… Исаак Ньютон, «сделавший» мир цветным…

Формула света… «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый…

Слегка обалдевший, извлекаю из-за пазухи болтающийся на суровой нитке перстень. Рубин цвета голубиной крови… С пурпурным отливом… Стоимостью — в невероятное количество денег… Или — того дороже…

Пурпур… Царственный цвет… В русской иконописи… В русской иконописи пурпурными назывались разные цвета — от красного, царского цвета Христа, до сиреневого или… фиолетового, цветов Богородицы, Царицы Небесной… Красный и сиреневый замыкают формулу света в один — пурпурный!

Хватаю со стола отверточку и варварски, двумя движениями, выворачиваю камень из оправы.

— Дай лупу! — кричу Тишайшему, стараясь перекрыть громко звучащую музыку.

Хватаю восьмикратную лупу и начинаю тщательно изучать все грани камня…

Последовательно, одну за одной…

Помнится, у царя Соломона на перстне была гравировка: когда он печаловался, изречение его веселило, когда непомерно радовался — навевало грусть. По преданию, там было вырезано: «Все пройдет. И — это пройдет».

Ни-че-го. На этом многодрагоценном бульнике графа Орлова — или кого там? — ни-че-го. Ничегошеньки. Ни строчки, ни буквы, ни символа…

Поднимаю глаза на Тишайшего:

— Улетели гулюшки, нам остались — фигушки… Слушай, Михалыч! А информацию на кристаллы записывают?

— Ты имеешь в виду «жидкие кристаллы»?

— Михалыч, сдается мне, отец неспроста подарил мне сей «булыжник». За день до кончины.