Банкир

Вспомнился рассказ одного алкоголика: «Понимаешь, просыпаюсь с дикого бодуна, глаза — в разные стороны, в башке — капкан, да и только! И жена гундит, как заведенная пилорама… Бу-бу-бу, бу-бу-бу… „Хоть бы гвоздь забил, дармоед! Вешалка на честном слове держится!“

Ну, я себе так думаю: чего с бабой ругаться? «Забил, — говорю, — только чем?»

«Чем-чем, молотком! А то — можешь башкой своей, все равно никакого больше толку от нее нет!»

И знаешь, сижу на койке, лапки на коврик свесил и мучительно пытаюсь вспомнить: что такое «молоток»? Мо-ло-ток… И так это слово кручу, и этак, а вспомнить — никак! Меня аж пот холодный прошиб от напряга! Не, с питьем надо завязывать, а то…»

Что «а то…», мужик Герману тогда так и не досказал: жадно налил трясущейся рукой стаканчик, поднес ко рту, бережно обняв ладонями, и вылакал до дна, не пролив ни капли…

Вот и у него, Германа, состояние было — как у того мужика. Крыша у него не съедет, но и боец он в таком состоянии никакой! А с финансистом придется повозиться, может статься! Ушел же он «и от бабушки, и от дедушки…».

Недооценка противника — поражение до начала схватки. Впрочем, переоценка тоже…

За стеной ребята занимались любовью. Сексом. Потом — затихли. Видно, заснули. Герман понял, что если он не поспит сейчас хотя бы часа два, то станет беспомощен и агрессивен, как пятнадцатилетний «скинхэд» — девственник от затянувшегося спермотоксикоза!..

Он прилег, закрыл глаза, но спать не мог. Совершенно. Какие-то тени собирались вокруг, какие-то голоса шептали что-то ужасное, женщина в черном грозила костлявым, голенастым пальцем с длинным заостренным ногтем, и он, Герман, падал в никуда, в бездну…

Он открывал глаза, отирал холодный пот со лба, слушал свое собственное хриплое, частое дыхание, сердечко колотилось так, будто собиралось вырваться из грудной клетки, словно птичка — на волю…

Стоп. Дальше так нельзя. Он встал, открыл дверь купе и направился к проводнику.

— Что, не спится? — приветливо встретил тот денежного клиента, а сам — отметил черные набрякшие круги под глазами, нездоровый блеск самих глаз, подрагивание рук… А не наркоман ли он, часом?

— Зря кофе пил. Хотелось чего-то горячего… У тебя что-нибудь покрепче кофе есть?

— Для вас — обязательно. Коньячок «Арарат», родного розлива. Только для солидных клиентов. Ваши соседи взяли — не жаловались.

— Закусить что-то? Балычок, сервелат, сырокопченая?

— Давай лимон. И бананы давай тоже. — Герман окинул взглядом купе проводника, заметил объемную металлическую миску: то, что нужно. Взял. — Грузи сюда.

— А эти, соседи, тоже до Москвы?

— Ну да. У них и билет дотуда.

— Ладно. Попробую поспать. Потом, может, зайду пообщаюсь.

— Разговор дорогу красит. Только им, по-моему, — проводник кивнул на купе, — и вдвоем не скучно.