Банкир

Кошмарные или вещие — Бог знает… Несущиеся за стеклами автомобиля оливковые рощицы и ощущение жары…

Блеск моря… Холодный, словно отлив лезвия, блеск реки и костер, догорающий на маленьком острове посредине… Белоснежный плащ Великого Мастера, белый, устремленный в небо Замок, камень цвета крови, безличный всплеск мутной воды…

Покачивание, будто под парусом… Напротив — дощатая стена… Какая-то бухточка… Гул винтов вертолета… Снова — яхта, но поменьше…

Человечек в белом халате, глядящий мне прямо в глаза жестким, внимательным и совсем ненормальным взглядом… Мелькание ярко-белого света… Хлюп крови в мягких шевровых сапогах и ощущение тяжести в плечах… Снова глаза человечка, его голос, переходящий на крик: «Что есть слово?..»

Черная речка. Пушкин застыл на грязном снегу, напротив него — блондин в белоснежном кавалергардском мундире… Но он гораздо старше Дантеса, да и не блондин он вовсе, это просто парик… Грязно-седые букли неряшливо рассыпаны по шитому серебром сюртуку… Он не просто старше Дантеса, он старше многих на этой земле…

«Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь; я знаю, я!» — шепчет он, никто, кроме меня, не слышит его шепота, а тот — поднимает пистолет, прицеливаясь поэту в грудь, и… Вдруг все, кто присутствовал на дуэли: Дантес, Данзас, появившиеся невесть откуда неразличимые прежде люди, бесцветные, — развернулись и стали стрелять… Тяжелые пули попадали в грудь и в спину, поэт упал на снег, и снег сделался черным…

«Все говорят — нет правды на земле, но правды нет и выше…» — спокойно произносит тот, в парике… Хихикает и продолжает, явно гримасничая: «Музыку я разъял, как труп…»

»…музыку — как труп…»

«Но это не в твоей власти! Гений дается Творцом…» — пытаюсь я выкрикнуть, но не могу, не слышу своих слов, только чувствую горький и жесткий, как наждак, солоноватый ком, перехвативший горло…

И слышу смех, безудержный, шамкающий, беззубый… Перстень… Оттуда сыплется яд… «Теперь — пора! заветный дар любви, переходи сегодня в чашу дружбы…»

Старичок в парике пропадает, только вода, мутная, со струящимися водорослями, но и она куда-то уходит, оставляя после себя вязкую грязь и черный, пустой, мертвый город… Строения громоздятся одно на другое без плана и без смысла, пролеты лестниц обрываются где-то в вышине, они ведут в никуда…

Покинутые дома с пустыми глазницами окон.