Банкир

 — Не тянет?

— Еще как тянет! Толку от него!

Беспечность, милая барышня, это когда бес не в ребро, а много ниже. И-с летальным исходом. Уразумела?

— Ага. Сережа… Такое впечатление, что ты чувствуешь себя в такой обстановке… Как это сказать… Вполне.

— Я стараюсь. Двинули?

— Все дороги ведут в Рим.

— Может, ты все-таки скажешь…

— Потом, девочка, потом. Готова?

Выбираемся в ночь. Внимательно страхую стволом все темные места. Стрельба стихла, «воюющих сторон» не видно. Открываю «нивку», благо припаркована она рядом с домиком и в самой тени.

— Назад, на пол, лежа, — жестко командую ей.

— А может, я все-таки…

— Может. Но — потом. Живо!

Больше вопросов девочка не задает. Похоже, обиделась. Ладно, и это — потом. Командир в бою, как хирург в операционной: или тиран, или — убийца. Под пулями для демократии места немного, да и то — только для желающих побыстрее «в ящик».

Запускаю стартер, мотор урчит ровно. Жду пару минут, отжимаю сцепление, выруливаю на бетонированную дорожку, и-по газам. Проламываю замеченный мною еще накануне хлипкий кусок ограды, проскакиваю несколько улочек, выкатываю на большак и-на скорость! Автомобиль мчится в ночь, только фары вырывают из нее две полоски света, в которых липкие хлопья снежинок пляшут, вихрясь в воздушных потоках, будто облетевшие перья падших ангелов.

— «В королевстве, где все тихо и складно, где ни войн, ни катаклизьмов, ни бурь…» — негромко напевал Серега Рыбаков, баюкая замотанную побуревшими простынями раненую руку другой рукой. Впрочем, в ней он умудрялся держать открытую бутылку, где плескалось уже совсем на донышке.

— Что, настроение заиграло? — спросил старший летеха, подчиненный Назаренко из поселкового отделения милиции.

— Ну… Суши весла, туши свет называется… Пьян Рыба был, что называется, в умат. В аут. В лоскуты. Из их группы в живых осталось всего трое: Батя, его сильно задело по черепу, без сознания отправили в госпиталь, Грешилов и сам Серега Рыбаков. Собственно, сейчас он вряд ли соображал вообще, что происходит: просто-напросто методично наливал себе очередной стакан водяры, вымахивал единым духом и мурчал, укачивая руку, очередную строчку: «Сам король страдал желудком и астмой, только кашлем сильный страх наводил, а тем временем зверюга ужасный…»

На «месте происшествия» метался старлей Стецюк, заместитель Назаренко. О том, сколько им придется извести бумаги на объяснения, пояснения и прочую мутоту, ему думать даже не хотелось.