Банкир

А он пил и неделю, и другую, и третью, стараясь смыть с души эту скользкую слякоть…

А тем утром оказался у ее дверей. Позвонил.

— Долго пропадал. Ну и видок у тебя. Ты чего, пьешь?

— Я на минутку… У тебя это… Похмелиться нечем?

— Да нет. Гости позавчера были, все выпили.

— А червончик взаймы?

— У меня есть двенадцать рублей, но мне надо Володе носки купить.

— Носки? Какие носки?

— А… Ну да. У вас же сочетание. Скоро.

— Так червончика нет…

— Ты что, за этим пришел?

— Ну должен же я был за чем-то прийти… Вот, за червончиком.

— Поищи еще где-нибудь. У тебя ведь знакомых полгорода…

— Ну что ты на меня так смотришь? Ведь ты же не любил меня?

— Н-н-нет. Не любил.

— Я же тебе просто так была нужна…

— Ну вот. А Володя — любит.

— Давай. Не обижайся, денег сейчас совсем нет… Прости…А на улице была все та же зябкая сырость. Пить было противно, а напиваться — приятно.

Потом он засыпал. И видел во сне большую белую гору. Как крепость, которую нужно взять.

Открываю глаза и впервые чувствую то, чего не ощущал так давно: уверенность в завтрашнем дне. Даже как-то стыдно перед согражданами: в стране, понимаешь, бардак, а тут — на тебе: на роскошной двуспальной кроватке в люксе «Лазурного берега», по самой «мертвой поре» лежит, раскинувшись, индивид и счастливо улыбается, довольно бессмысленно глядя в потолок.

Слышу смешок, оглядываюсь.

— Ты похож на только что вылупившегося цыпленка из мультика… Вот только не помню, из какого. Заба-а-а-вный…

— Очень! Сон приснился хороший?

— Даже не знаю… Но… Я все вспомнил.

— Ну и как воспоминания? Семья? Дети? Внуки? Братва? Паханы?

Голос девушки насмешлив, но сквозь веселье проскальзывает что-то… Ну да.

Страх. Страх чего? Нового одиночества?

— Ничего у меня нет.

— Ничего. Кроме денег.

— Как-то нерадостно это у тебя вышло…

— Просто констатирую факт. Когда человеку… э-э-э… за тридцать и ничего, кроме денег, у него нет… Зато — я духом молод!

— Да и телом не стар, это я тебе без лести. А вообще-то я понимаю…

Можешь удивиться, но девушка так и не испытала никогда ничего серьезнее взаимной симпатии. И не более того. Ну а девство берегут после семнадцати только по двум причинам: или просто не складывается, или ошибка природы.