Бандитский век короток

 — Просто мы с товарищем заехали передать привет господину Кротову. Ты, сынок, извини, что в такое время. Так и передай, мол, заезжали Виктор Рулев и Алексей Громов и передавали большой привет.

— Да мне что, я передам! Только он редко заезжать сюда стал…

Важный и мокрый пожал плечами и поежился на ветру.

— Так ты передай, сынок. Не забудь. А сейчас буди своих коллег и уходите отсюда куда-нибудь подальше. Потому как привет наш исключительно к Федору Петровичу Кротову адресуется, а вы и ни при чём вовсе.

«Что он говорит… — ворочались в голове Славы сонные мысли. — Куда уходить… пост же, дежурство!»

— Слышь, бать, может, все-таки «Скорую» тебе, а?! — участливо повторил Слава.

— Не хочешь, значит, уходить! — печально покачал головой Виктор Михеевич Рулев. — Тогда хоть спрячьтесь все. В подвал, что ли! — И с этими словами, продолжая печально покачивать головой, направился к стоящей через дорогу, почти невидимой в темноте машине.

«Совсем дед мозги отморозил, — подумал Слава, возвращаясь в натершее его тощий зад кресло. — И фамилия у него Рулев, как у начальника милиции. Мало ли в Бразилии Рулевых! — лениво текли его мысли. — А второго фамилия как? Вроде Громов… Стоп… ГРОМОВ! АЛЕКСЕЙ! За него же Крот награду объявил!»

Нажимая одной рукой кнопку тревоги, другой Слава лихорадочно схватил телефонную трубку.

Машинально он бросил взгляд на мониторы и замер, вытаращив глаза, не в силах пошевелиться.

У той самой машины, ну, которая через дорогу, стояли двое и прилаживали на плечи подозрительного вида трубы, похожие на…

— Ох, мать твою! — испуганно выдохнул Слава и упал за металлическую стойку с мониторами, прикрыв руками голову.

Засвистело. Зашипело. А потом грохнуло так, что Слава ослеп и оглох одновременно. На него посыпались куски штукатурки, какая-то труха, битое стекло и всякая другая всячина.

Слава отрешенно проводил взглядом красиво летящее из конца в конец зала горящее колесо.

Взрывались и корежились, горели сатанинским белым пламенем дорогие автомобили. Металась с диким воем чья-то объятая чадящим пламенем фигура.

А в самом центре этого огненного ада охранник Слава Дульнев, сидя на раскалённом полу, скалился идиотской улыбкой сильно контуженного человека.

Прикорнувшему на грязном тряпье Диме Корнееву приснилось, что он писает, испытывая при этом ни с чем не сравнимое блаженство.