Под защитой бандита

Не знаю, с кем он общается в школе, но дома Давид постоянно что-то учит, занимается с репетиром, отрабатывает приемы в единоборстве. У него совсем нет времени на простые детские радости.

Иду на кухню. Обычно в это время Амалия готовит обед, но на кухне только Давид. Он стоит на стуле и пытается что-то достать с верхней полки. Бадди сидит рядом и наблюдает.

— Что ты делаешь? — интересуюсь я.

— Хочу сделать маме чай. Банку не могу достать.

Подхожу ближе, заглядываю в шкаф.

— Какую именно?

— С синей крышкой.

Достаю ему банку. Мальчик слезает со стула. На столе уже стоит пресс, на плите кипит чайник.

— Давай помогу, — предлагаю я, наблюдая за мальчишкой. Как он похож на Баро. Маленькая копия. Только еще не ожесточен.

— Нет, я сам, — упрямо открывает банку, насыпая какие-то травы в пресс. Мужчина. Самостоятельный. Усмехаюсь.

— А где мама?

— Она болеет сегодня, — грустно сообщает мне ребенок.

— Сильно болеет?

— Как всегда, — пожимает плечами. — Ей нужно отдохнуть, восстановиться. Иначе она попадет в больницу. А я не хочу оставаться с Диной, — недовольно бурчит мальчишка.

— Она уже лежала в больнице?

— Да, долго.

— Ясно. Не переживай, все будет хорошо, — подбадриваю ребенка.

На самом деле Амалия действительно больна. Она часто бледная, питается по строгой диете. Ест мало. Зато пьет много трав, настоек и каких-то таблеток.

Мальчишка самостоятельно заваривает чай, достает деревянный поднос, составляя на него чайник, чашку, мед и диетические хлебцы. Пытается все это поднять. Если поднос перевернется, то ребенок ошпарится кипятком. Бадди путается под ногами.

— Давай я сама донесу.

— Нет, я сам, — упрямо дергает подносом, чайник пошатывается, а у меня сердце обрывается.

— Давай я возьму чайник, а ты – все остальное. Мама точно не обрадуется, если ты обожжёшься.

— Хорошо, — кивает.

Забираю у него чайник. Поднимаемся наверх. Сын во многом похож на отца. Давид заботливый. Баро тоже. В своём стиле, конечно, но все же. Очень приятно, что мальчику это привили. Главное, чтобы он не перенял отцовский цинизм и жёсткость.

У Давида заняты руки, и я стучу в дверь.

— Да, входите! — отзывается Амалия. Толкаю дверь, пропуская ребенка вперед. В комнате полумрак. Темные шторы плотно задёрнуты. Амалия лежит в кровати, в очках, читая книгу при свете прикроватной лампы. Выглядит, и правда, не очень хорошо. Осунулась, круги под глазами.

— Мам, я принес тебе чай и мед, — сообщает Давид. Амалия устало улыбается, посматривая на меня.

— Чайник горячий, я помогла ему, — оправдываю своё вторжение.

— Спасибо, — снова добродушно улыбается. И вот именно сейчас я ей верю. Не может больной человек притворяться. Мне хочется поговорить с ней по душам и понять, что творится в ее голове.