Бандеровский схрон

Благо Рыло спохватился, выступил миротворцем, загнал в дом Касьяна и долго перетирал с парнями. Сошлись на той сумме, которую банда вытащила из кассы магазина в Войново.

Узнав об этом, Гныш рассвирепел, но загнал свою ярость в бутылку, где еще кое-что оставалось. Гордая мужская компания опять упилась до полной отключки. Про время парни забыли.

Только они продрали глаза, как нарисовались родственники, пропади они пропадом! Федор так орал, что Касьян едва сдерживался, чтобы не отправиться за автоматом и не перестрелять к чертовой матери всю эту милую семейку. В доме и во дворе царил кавардак. Везде валялись осколки битой посуды, ошметки еды, в гостиной все было перевернуто. В «апартаменты» Касьяна брат даже не поднимался – только это его и спасло.

Людмила, жена Федора, тоже вопила, как подорванная. Совсем потерял совесть! Гнать этого бесстыжего захребетника к такой-то матери! Люди родню хоронят, а он бухает, ни в чем себе не отказывает!

Собутыльники расползлись по домам. Сразу выяснилось, что у всех куча дел.

Целые сутки Гныш боролся с невыносимым искушением нажать на спусковой крючок. Он не хотел сидеть в тюрьме из-за подонка, возомнившего себя пупом земли, терпел до последнего эту разнузданную истерику.

На следующее утро он забрал все оружие из железного шкафа, спустился в гараж, загрузился в «Ниву» и покинул отчий дом. Временно, конечно. У него не было другого жилья. Он понимал, что когда-нибудь придется возвращаться.

Когда Касьян выезжал из гаража, Людмила костерила его последними словами.

Он показал ей средний палец, скабрезно оскалился и выкрикнул:

– Ты до оргазма лучше, дура, себя доведи, чем до истерики!

Федор вспомнил, что «Нива» – тоже его собственность, встал грудью, орал, чтобы меньшой братец оставил машину в покое.

Касьян чуть не размазал его по колесу! Он демонически расхохотался, когда тот, жутко побледневший, едва выпрыгнул из-под капота.

На дорогу Гныш не выезжал, сообразил, что встреча с автоинспектором будет полным финишем. Битая тачка, сам пьяный, никаких документов при себе. И вообще, тише едешь, больше выпьешь!

Он окольными путями добрался до дома Демида и потребовал политического убежища. Рыло бродил похмельной зыбью, махнул рукой. Мол, падай, где хочешь, спать давай.

В доме кроме него была лишь глухая бабка, которая таращилась на Касьяна, как на воплощение мирового зла. Почему Демид до сих пор не удавил ее – загадка. Хотя этому божьему одуванчику в любом случае недолго осталось коптить этот мир."

"Через сутки выяснилось, что в кармане снова ни шиша, выпить нечего, из жрачки только картошка. На работу устраиваться неохота, пусть лохи пашут, заказов из партийного отделения пока нет.