Бандеровский схрон

Капитан усмехнулся. Жизнь прекрасна, когда в ней нет места подвигу. Поспал от души – одиннадцатый час. Телефон не напрягался, значит, все спокойно.

Он проследовал в ванную, потом на кухню, поставил чайник и уставился в зеркало. Лицо перекошенное, на нем отпечаталась скомканная подушка. Но это был именно капитан Овчинин, 33 года, уроженец Донецкой области. Отпетый сепаратист, командир разведывательно-диверсионной группы.

Вадим критически обозрел заспанную физиономию. На днях он обязательно побреется. Только не сегодня.

Капитан открыл холодильник и с тоской уставился на его содержимое. Остатки колбасы из категории картонных изделий, сыр, по твердости не уступающий алмазу, упаковка сосисок, при изготовлении которых тоже не пострадало ни одно животное. Ассортимент продмага «У дома» не блистал разнообразием и качеством.

Овчинин хмуро уставился на бутылку водки, которую купил прошлым вечером, но так и не выпил, хотя намерения были самые решительные. Вчера он поставил ее на стол, пил кофе, чай, много думал, а до этой штуки руки так и не добрались. Странно. То же самое, что прийти к любовнице и весь вечер проболтать с женой по телефону.

Может, оно и к лучшему. В голове и так жуткая канонада, не хватало еще похмелья.

Набухала, пузырилась на сковородке яичница с колбасой. Перед завтраком Вадим позвонил заместителю, старшему лейтенанту Берендееву. В офицерском общежитии на улице Победы тоже было тихо. По тревоге спецназ не поднимали, на границе хрупкое затишье. Хохлы, озадаченные вчерашним, тихо сидели в своих окопах. Видно, писали очередной иск в Гаагский трибунал.

Мятежный город жил, как уж мог. До войны он, конечно, выглядел повеселее. Лифт не работал, и постоянные пробежки вверх-вниз несказанно бодрили людей.

Уборщица в синем халате мыла подъезд и попросила капитана не наступать на мокрое.

На первом этаже за дверью своей квартиры православный священник отец Авдотий играл на гармошке.

«Выходной у батюшки? Поп-музыка», – уважительно подумал Вадим, замедляя шаг.

– Святой отец, шли бы вы на хрен со своей гармошкой! – крикнул измученный жилец соседней квартиры. – Дайте поспать, всю ночь работал!

Во дворе светило солнышко. Воробьи прыгали по веткам единственного тополя, уцелевшего после прошлогоднего обстрела. Украинские артиллеристы и сейчас ухитрялись шалить, но били в основном по западным окраинам бывшего города-миллионника.

Власти бодро рапортовали, что численность населения Донецка приближается к довоенному уровню, но Вадим в этом как-то сомневался. В доме, где он арендовал жилье, пустовало не меньше трети квартир.

Жизнь продолжалась. Все плохое забывалось очень быстро. Во дворе играли дети.