Бандеровский схрон

Нет у него таких полномочий! Только следствие, поиск, выявление. Приветствуются фантазия, творческий подход к делу.

Повсюду враги, никто не спорит. Все же надо найти зацепку, которая позволит обезвредить банду. Наладить контакты с пострадавшими, собрать информацию о старых грешках Бабулы.

Своим бойцам он доверял, знал, что не подведут, рано или поздно докопаются до сути. Однако хотелось бы поскорее. Ведь его собственная голова тоже чего-то стоила. Невыполнение приказа – необходимое и обязательное условие для ее потери.

Ближе к вечеру капитан в сопровождении Максима Волкова спустился в подвал комендатуры. Здесь еще немцы оборудовали тюрьму, наварили решетки, разделили пространство на клетушки. Алексею даже думать не хотелось о том, сколько невинных душ тут замучено.

Тюремные камеры не пустовали и сейчас.

– Предатели сидят, – немного смущенно объяснил комендант. – Фашистские прихвостни всех мастей.

Тут содержались и украинцы, и поляки из Армии Крайовой, пойманные в лесу и пытавшиеся убедить бойцов по охране тыла в том, что они их лучшие друзья. Сидели советские солдаты, обвиненные в трусости и мародерстве, украинские и польские полицаи.

Сержант Фоменко торчал в этом богоугодном заведении четвертый день. Он осунулся, похудел, оброс щетиной. Когда загремели засовы, и в камеру вошли оперативники, он поднялся с худого лежака, прятал глаза, мял руки. Арестант выглядел жалко, сутулился, гимнастерка без ремня висела мешком.

– Сержант Фоменко Анатолий Егорович? – осведомился Алексей, знаком отпуская охранника.

Заключенный закивал:

– Так точно, товарищ капитан, это я.

Протокола допроса не требовалось. Не в бумажках дело.

– Садитесь, не маячьте, сержант.

Капитан и Волков опустились на нары. Заключенный помялся и тоже пристроился на краешек.

– Моя фамилия Кравец, я представляю отдел контрразведки Смерш. Рассказывайте, Фоменко, что произошло в тот день.

– Товарищ капитан, не виноватый я, – заявил узник. – Я всего лишь шофер, простой водитель. Олег Яковлевич доверял мне, я никогда его не подводил. Я ведь несколько лет при нем. Семью его возил, и тещу, и детей. Даже другую женщину… – Тут Фоменко сообразил, что сболтнул лишнее, и закашлялся. – Где я только не возил его, товарищ капитан. По Воронежскому фронту, когда он еще полковником был, по Степному, Первому Украинскому. Никаких претензий, нареканий. Понимаю, что положено передвигаться с охраной, но это ведь не я решаю, товарищ капитан. Мне приказали, я поехал. В чем я виноват, скажите?

Алексей неловко себя чувствовал. Понятно, что наказывать этого человека не за что, но ведь должен кто-то сидеть. Так принято, так надо.

– Я не уполномочен, сержант, предъявлять вам обвинения или выпускать из-за решетки.