Банда Кольки-куна

Репутацию нижних чинов отслеживать.

— Именно так. Вход Игнату Провичу в любую казарму свободный. Честь отдают, как генералу. Ротный фельдфебель с почетом угостит чаем или водкой. Потому как он сам когда-нибудь придет к Игнату за рекомендацией.

— Полезный дядька, — одобрил коллежский секретарь. — Но ведь не могли же пройти мимо такого человека ни сыскное отделение, ни охранное.

— Контора у Пятибокова негласная, нигде не числится. Слухи, конечно, идут — вся гвардия туда шастает, да что гвардия — весь округ. Игнат Прович ведет картотеку унтеров и исправных солдат. Встречается с ними, пока они еще на службе, беседует, составляет мнение. Человеку осталось полгода ходить под лямкой, а Пятибоков ему уж должность приискал. Охранное отделение его тем не менее в упор не видит. Отчасти потому, что слежка за военными наверху не поощряется. А Филиппов встречался с дядькой, к себе звал. Тот отказался. Боится за свое имя. Сыщиков у нас не жалуют; как узнают, что он с ними связан, — перестанут обращаться. Поэтому Игнат Прович дает по запросам Филиппова отдельные справки, и не более того. А по-честному работает только на меня, за вполне скромное вознаграждение. Потому что и ему иной раз нужно заступничество. Мало ли что? Дружба с Департаментом полиции не помешает.

— Теперь ясно. Вы полагаете, Пятибоков настропалит ротных фельдфебелей в частях тридцать седьмой дивизии и те ему донесут?

— Да. Если восемь штатских живут где-то возле полка, их видно. Фельдфебель может и не знать, он тоже большое начальство. Но взводные унтер-офицеры бок о бок с солдатами, от них не спрячешься.

— На это уйдет время.

— Разумеется, — согласился коллежский советник. — Дня три как минимум. А ты пока освойся в роли печника. Отличишь голландскую печь от шведской?

— Нет.

— Чтобы к концу недели отличал.

Отставной московец жил на Одиннадцатой линии Васильевского острова. Алексей Николаевич пояснил помощнику, что дядька снимает целый подъезд. Выдал замуж обеих дочерей, поселил их с зятьями подле себя и следит, чтобы не баловали…

Игнат Прович оказался мужчиной в возрасте, но еще крепким, с хитрым-хитрым прищуром из-под седых бровей.

— Это кто с вами? — вежливо поинтересовался он, завидев новое лицо.

— Мой помощник коллежский секретарь Азвестопуло.

— Сразу видать, что грек. Не иначе, срочное что?

— Как обычно, Игнат Прович. Прикажите ставить самовар, разговор будет долгий.

— Завсегда об эту пору самовар у нас горячий, — с достоинством ответил хозяин и крикнул через плечо: — Машутка! Три чашки на стол!

Первую чашку пили молча, с прихлебыванием и фырканьем.

— Хорош… — прошептал Лыков, вытирая платком пот со лба. Сергей молчал, изучал порядки в доме. Чувствовалось, что старик тут навроде тирана: все должно быть по нему.