Банда Кольки-куна

Если германцы заметят наши встречи и захотят обыскать мои вещи. Там адресатом какой-то воспитатель приюта здесь, в Петербурге. В нем Гезе воспитывался с детства — так сказал, да. Будто бы ему, по старой памяти, негоциант и написал. А настоящий пакет, вот этот, он просил всегда носить при себе. И ни при каких обстоятельствах не оставлять в гостинице. А как приеду в столицу, сразу вручить его вам.

У Лыкова уже кончалось терпение. Хотелось скорее узнать, что в конверте. Но нужно было сначала проститься с нежданным гостем. А тот не спешил уходить. Он мялся-мялся, потом сказал:

— Алексей Николаевич… Гезе, или кто он там на самом деле, кое-что рассказал о вас. Про Георгиевский крест и не только… Я знаю, что вы служите в полиции. Что у вас друзья в разведочной службе Военного министерства.

Сыщик заерзал.

— Гезе доверился мне потому, что деваться было некуда, — вступился за Буффаленка капитан. — И ордена мои сыграли роль. Так вот про вас. Понимаете, я никого здесь не знаю. А мне нужен совет. Спросить некого, а вы георгиевский кавалер, и видно, что человек достойный. Выскажите свое мнение, и я уйду. Понимаю, как вам не терпится заглянуть в бумаги.

— Я весь внимание, уважаемый Али Ага. Но что у вас за вопрос?

— Он моральный, вот какой вопрос. Как быть, не знаю. Вы старше вдвое, у нас на Кавказе старших очень уважают, да. Вот что хочу спросить. Помните, я говорил, что буду представляться государю?

— Да. Он в обязательном порядке принимает всех офицеров — участников обороны Порт-Артура.

— Я знаю, — кивнул Шихлинский. — И увидеть Его Величество — большая честь. Однако мои товарищи там, в плену… Вся их вина в том, что они не ранены, как я. И отказались дать подписку японцам, что не станут впредь воевать с ними. В нашей бригаде все отвергли как один человек и сидят там сейчас, бедные, горюют. А я — к государю!

— Ну и что? — не понял вопроса коллежский советник. — В чем же ваша вина, если вы попали под пулю?

— Под осадную шрапнель я попал, а не под пулю, — поправил собеседника Шихлинский и взволнованно продолжил: — Ну как же вы не понимаете? Мои товарищи достойны чести беседовать с государем не меньше меня! Но пока лишены ее. Чем же я лучше них? Только тем, что ранен? Вот кончится война, они вернутся, тогда все вместе к нему и пойдем!

Лыков всегда любил кавказцев за их особые представления о чести. То, что для коренного русака кажется в порядке вещей, для горцев выглядит иначе. И сейчас капитан с негнущейся ногой и цинготными деснами стесняется представляться императору! Потому лишь, что его боевые товарищи не могут пойти с ним. Он готов ждать их возвращения из плена. Хотя беседа с самодержцем — несбыточная мечта любого офицера…

— Не знаю, что вам посоветовать, — обескураженно ответил хозяин гостю.