Банда Кольки-куна

— Товарищ командующий, что с ефрейтором делать, а?

— Он сказал, что спрашивали?

Парень ухмыльнулся во весь рот:

— А то! Как я ему хлебало раскурочил, все выложил…

— И какие новости?

Крепыш — видимо, забойщик с городских боен — принялся чесать затылок:

— Э-э… Семеновцы готовятся нас штурмовать. При них полубатарея.

— А казаки?

— Казаки, бает, на Пресне завязли, не до нас им.

Колька кивнул и опять повернулся к Лыкову. Парень бесцеремонно взял вождя за рукав:

— Так что делать-то с ефрейтором? Кокнуть?

— Нет, он нам еще пригодится.

— Да как? — судя по всему, башколому[72] очень хотелось зарезать пленного.

— Обменяем на наших. Запри его пока где-нибудь.

Парень вышел, крайне недовольный. Куницын обратился к Лыкову:

— На чем закончили?

— Что гражданская война.

— Точно! Ты чего ко мне пришел, Алексей Николаич? На революцию пожаловаться?

— Скажи, ты много уже русских перебил?

— А! — «японец» отмахнулся, как от назойливой мухи. — Какая разница? Не считал, сколько. Некогда считать, Лыков. Надо царизм свергать.

Сыщик смотрел на атамана во все глаза и поражался. Это был совсем другой человек, ничего общего не имевший с тем, кого он осенью спасал от полиции. Тот, кажется, понял, о чем думал Лыков:

— Что, жалеешь уже, что нас тогда отпустил?

— Жалею.

— Ну так ступай, откуда пришел.

— Значит, война между нами, Николай Егорыч?

— Война, Алексей Николаич. Попадешься — пристрелю.

— Ну уж и ты не обижайся, ежели что…

— Ступайте отсюда, царские опричники, — рассердился Колька-кун. — А не то передумаю и оставлю здесь, как аманатов[73].

Полицейские вышли в приемную, и тут же к руководителю боевой дружины повалили товарищи по революции. Воспользовавшись сутолокой, Алексей Николаевич решил осмотреться. Два сыщика спокойно изучили обстановку. Лыкова поразило, как восставшие укрепили район. На всех проезжих улицах стояли по две-три баррикады, эшелонированно, одна за другой. В домах напротив были оборудованы огневые точки. Возле каждого рубежа обороны торчали санитары с носилками. Во дворах тут и там горели костры и толпились вооруженные люди — скрытые резервы. На Сергиевской площади уполномоченные выдавали дружинникам патроны из ящиков, целыми горстями. С колокольни Рождественской церкви смотрели во все стороны наблюдатели. Боевики мобилизовали пролетки и могли быстро перебрасывать на них подкрепления в нужное место. Сыщикам попался мастеровой, который тащил корзину. Она была доверху наполнена самодельными шипами, скованными на три грани: брось такие на мостовую, и лошади не проедут. Еще один студент нес цинки с патронами. Неужели у «республиканцев» есть даже пулеметы?

Во всем чувствовались порядок и знание военного дела. Не похоже, чтобы здесь распоряжался рядовой сибирский стрелок.