Банда 5

Его глаза были спокойны, и он, похоже, с равным бы удовольствием и ответил на вопросы, и вышел за дверь. Горделивая осанка, вскинутая голова, из-за чего у него как бы сам по себе возникал второй подбородок, делали его похожим на суслика, стоящего на задних лапках и озирающего окрестности.

— Нападающие не оставили никаких следов? — спросил Пафнутьев.

— Кроме гильз, ничего. Они и не приближались к джипу.

— Да, но были еще несколько, они вроде как на подхвате стояли.

— Как же сумел один человек, не приближаясь к джипу, расстрелять четверых?

— Стрелять он начал, когда те только подходили к машине. Они уже полуживыми заползли внутрь... Трое, во всяком случае. Один остался на асфальте.

— Нет, дворами ушли. А уже там, возможно, сели в машину. Но с места преступления ушли через двор, — повторил большеглазый капитан, все еще стоя у двери. Он сделал один лишь шаг к начальственному столу и остановился на почтительном расстоянии. — А что, есть новые данные?

— Есть, — кивнул Пафнутьев. — Они были в масках?

— Какие-то колпаки с прорезями... Так что, вышли на них?

— Вышли, — кивнул Пафнутьев. — У меня больше нет вопросов.

— Идите, — сказал Шаланда.

— Если понадоблюсь, буду у себя. Там есть еще кое-какие подробности.

— Какие? — быстро спросил Пафнутьев.

— Если это важно... Я принесу дело, и мы можем поговорить подробно? — не то спросил, не то предложил капитан.

— Чуть попозже, — сказал Пафнутьев. — Чуть попозже, — повторил он с видом сонным и вялым. Сразу было видно, что дело это ему надоело до чертиков, и если он им интересуется, то только по опостылевшей обязанности.

— Спасибо, Вобликов, — сказал Шаланда удаляющемуся капитану. — Хороший работник, — сказал он, когда дверь за ним закрылась. — Цепкий.

— Давно он у тебя? — скучающе спросил Пафнутьев.

— Года три его знаю... Так что, продолжим?

И они продолжали обсуждать подробности бандитской разборки на окраине города, происшедшей несколько дней назад. Или Шаланда об этом происшествии знал больше, или же Пафнутьев притворялся, что многое слышит впервые, но как бы там ни было, оба чувствовали, что обсудили дело не зря, многое стало ясно, как это обычно и бывает, когда вещи называются своими именами. Пусть не выяснилось ничего нового, но слово, произнесенное вслух, обладает некой физической силой и те подробности, которые для того же Шаланды были неопределенными, недоказанными, теперь стояли перед ним явственно и зримо. Он был даже благодарен Пафнутьеву за то, что тот навязался с этим разговором. Но признать, а тем более открыто сказать об этом старому своему соратнику, Шаланда не мог, иначе это был бы не Шаланда.