Банда 5

 — Вы, известный адвокат, состоятельный человек, время которого расписано по минутам, сами чините себе обувь? Не могу поверить!

— Павел Николаевич, дорогой вы мой старичок...

— Старичок? — удивился Пафнутьев. — Где-то недавно я слышал это словечко... Кто-то ко мне вот так же обращался... Кто же это мог быть? — Он задумался, почесал в затылке, приложил палец к щеке, но вспомнить не смог и, похоже, смирился с этим. — Так что вы, простите, хотели сказать, когда назвали меня столь мило и непосредственно?

— Я хотел сказать, Павел Николаевич, что обувь я себе не чиню, хлеб себе не выпекаю, самогонку для собственных нужд тоже не выпариваю. И коровы у меня нет на балконе. Но если в течение дня, на ходу, вот здесь, в конторе оторвалась подошва, мне нетрудно ее подклеить. Надеюсь, мы покончили с обувными проблемами?

— Конечно! — радостно воскликнул Пафнутьев. — Простите меня. Я не показался вам слишком назойливым?

— Все в порядке. — Увидев смущенного следователя, Огородников решил, что холодный тон будет наиболее уместен.

— Мир и дружба? — Пафнутьев протянул руку.

— Мир и дружба, — улыбнулся Огородников и, куда деваться, тоже протянул руку.

И Пафнутьев получил прекрасную возможность еще раз убедиться, что у того вымазаны не только указательный и большой пальцы, что может случиться при срочной починке, а все, включая невинный мизинец. Бросив вороватый взгляд чуть в сторону, он убедился, что и на левой руке у адвоката та же картина все пальцы, включая мизинец, несут на себе невытравляемый клеевой след. Да, «момент» обладал этой особенностью — даже помыв руки, даже очень хорошо помыв их с мылом, сразу устранить остатки клея было невозможно. Он сходит сам в течение дня.

— Я вас слушаю, Павел Николаевич. — Огородников уселся в кресло, придвинул к себе большой блокнот в кожаном переплете, мимоходом заглянул в него, что-то для себя уточнил и, отодвинув, посмотрел на Пафнутьева — с чем, дескать, пожаловал?

— Вам просил передать привет Григорий Антонович Мольский... Я только что от него.

— Гоша? — удивился Огородников, и Пафнутьев понял, что тот не обрадовался привету. — Он еще в газете?

— Да, и отлично там себя чувствует.

— Надо же... Спасибо. Значит, помнит еще меня. — Пафнутьев не мог не обратить внимания, что и Мольский произнес эти же слова, когда речь зашла об Огородникове. Похоже, не любят они говорить о знакомстве друг с другом, что-то мешает им радоваться приветам друг от друга.

— Он сказал, что вы частенько бываете у них... Контакты с прессой поддерживаете?

— Со всеми приходится поддерживать контакты, Павел Николаевич. Такая у меня работа, — произнес Огородников с некоторой назидательностью.

— У меня тоже! — рассмеялся Пафнутьев.

— Вот видите, сколько у нас общего.