Банда 5

 — Меня еще можно узнать?

— Ха! — воскликнул Огородников обрадованно, потому что этот человек не звонил по пустякам, а если уж объявлялся, то по делу, по срочному и важному. — Да я тебя узнаю средь ночи! Как жизнь, как успехи? Что нового в большом мире?

— Да как... Ковыряемся помаленьку... Там стрельнет, там защемит, там кольнет... Как это говорят... Если в пятьдесят просыпаешься и ничего не болит, значит, ты мертв.

— Нет, — быстро ответил Огородников, словно опасался, что сказанное относится и к нему. Я, слава Богу, еще жив!

— Значит, где-то в организме постреливает?

— Сейчас постреливает не только в организме. — Огородников без нажима переводил разговор в нужное направление.

— Потому-то мы все и живы! — рассмеялся собеседник. — Там на трассе пальнуло, там в подвале бабахнуло...

— Как-то я был у тебя в гостях... Помнишь, мы говорили о квартирных делах... И застал одного человечка...

— Напомни! — настораживаясь, сказал Огородников.

— Пожилой такой, сумрачный, молчаливый... У него тоже были какие-то неприятности... Улыбается он как-то странно, по-собачьи... Не то пасть от жары раскрыл, не то вспомнил что-то трепетное... Ну? — улыбался собеседник. — Непричесанный, весь в морщинах...

— Вспомнил! — Огородников только сейчас понял, что речь идет о Петровиче. — Вспомнил, как же! Не то его выселяли, не то какие-то дачные нестыковки...

— Вот-вот! Не знаешь, где он сейчас?

— Его сейчас многие ищут.

— С утра! — рассмеялся собеседник. — И наша контора, и соседняя... Где-то он засветился три дня назад.

— Надо же! — воскликнул Огородников. — А я уж и забыл, как он выглядит!

— Скоро по телевизору покажут, вспомнишь!

— Что же он там, петь будет? У него вроде неплохой голос, негромкий, но выразительный.

— И споет, и спляшет, и нашим, и вашим.

— Как все меняется, как течет жизнь! — воскликнул Огородников нечто незначащее. Он уже заранее видел свои слова отпечатанными на следовательской машинке и предъявленными ему для подписи. Это стало привычкой — с кем бы ни разговаривал, он сразу готов был отвечать следователю по поводу каждого произнесенного слова.

— У кого течет, у кого вытекает, — грустно заметил собеседник, но и эти вроде бы незначащие слова были полны зловещего смысла — обречен, дескать, Петрович, окольцован, и спасения ему нет, жизнь его вытекает, последние часы остаются.

— Ладно, старик, ты звони, не забывай, — весело сказал Огородников.

— Будь здоров! — И собеседник повесил трубку.

Огородников положил трубку и невольно обратил внимание на влажные пятна на гладкой пластмассе — его ладонь была мокрой. Из разговора он понял одно — надо спасаться.

С этого вот самого момента.

Засветился Петрович.

Как же они на него вышли? Уж такой опытный, такой непробиваемый!

Работают ребята, неплохо работают...