Банда 4

Помещение представляло собой нечто вроде свалки — раскладушки с прогнившим брезентом, сломанные стулья, кухонные шкафчики с жирно поблескивающими дверцами, мятые бидоны — все это хозяин, видимо, стаскивал с соседних дворов.

Пафнутьев озадаченно прошел вдоль блочных стен. В глубине подвала слышался звук падающей воды, какое-то движение — не то крысы спасались от наводнения, не то коты выясняли свои весенние отношения, а может быть, юные наркоманы балдели вдали от глаз людских.

Вдруг он увидел еще одну дверь, среди хлама она была почти незаметна.

Подойдя, дернул за болтающуюся на одном гвозде ручку. И эта дверь оказалась незапертой. Открыв ее, Пафнутьев шагнул в полную темноту. Не решившись идти дальше, чтобы не напороться на рваное железо или битое стекло, он принялся шарить по стене в надежде найти выключатель. И он его нашел.

Раздался щелчок. Комната оказалась залитой неожиданно ярким светом.

Пафнутьев некоторое время стоял, зажмурившись, ослепленный неестественно громадной электрической лампочкой, болтающейся на проводе прямо перед ним.

Когда через некоторое время он смог осмотреться, то первым его желанием было снова закрыть глаза и не открывать их, пока не выберется на улицу, подальше от этой мастерской, от всех ее свалочных сокровищ, от всего, что он увидел. А зрелище предстало перед ним настолько жуткое, что ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы не повернуться и не бежать сломя голову. У противоположной стены был установлен верстак с непомерно большими, тоже, видимо, украденными где-то тисками. Они были бы куда уместнее в кузнице, на заводе металлоконструкций или в авторемонтных мастерских. К тискам был придвинут стол на жиденьких ножках с голубым пластмассовым верхом. Скорее всего хозяин стащил его в каком-нибудь летнем кафе. На столе, свесив ноги, лежал человек. Руки его были заведены под стол и скручены проволокой. Но голова, голова человека затылочной частью была зажата в тисках, причем с такой силой, что металлические бруски вдавились в череп. Даже беглого опасливого взгляда было достаточно, чтобы понять — человек мертв. И еще одно можно было сказать — звали его Самохин Михаил Михайлович.

Пафнутьев пошарил рукой за спиной, нащупал спинку стула. Подволок его к себе и обессиленное опустился, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Потом сунул руку под мышку — убедиться, что пистолет при нем.

— Ни фига себе, — пробормотал он потрясенно. И через некоторое время повторил, не находя других слов:

Прошло несколько минут, прежде чем Пафнутьев нашел в себе силы подняться и подойти к тому, что осталось от Самохина.