Банда 4

Хорошо, Самохин от пьянства умом тронулся, сместились у него какие-то там ценности в мозгах или еще в каком-то месте организма... Но опасность? От родителей? Они пока не обнаружились... А Самохин открытым текстом говорит, что и не обнаружатся... Какая связь между всеми этими событиями? А Шаланда дает понять, что связь существует... Что это все они взялись на что-то намекать!

— Значит, так, — неожиданно заговорил Самохин. — Я пошутил.

— Да? — удивился Пафнутьев. — Скажи, пожалуйста, в чем заключается твоя шутка?

— Я не продавал ребенка. Пошутил. Мне было интересно, как люди отнесутся... Вот я и того... Проверил. А вы, не разобравшись, надели наручники, притащили сюда... Это беззаконие. Отдайте мне моего ребенка.

— Так, — крякнул Пафнутьев от столь резкого поворота. — Ты что же, отец этой девочки?

— Опекун, — помолчав, ответил Самохин.

— Нет, я на общественных началах. Из сострадания и жалости решил взять опекунство над ребенком. Может быть, моя шутка неудачная, ну что ж... Виноват.

С юмором у меня всегда были накладки. Сколько сейчас дают за глупые шутки?

— Так, — повторил Пафнутьев в полной растерянности. — Так... Как же нам с тобой быть-то?

— Я же говорю... Верните мне сироту, отпустите с ней на свободу. А водку, которую вручили возле универмага, можете оставить себе. Пейте на здоровье,произнес Самохин с обидой.

— Ни фига себе! — воскликнул Пафнутьев в полной растерянности. — Да ты же разбил обе бутылки!

— Не надо было железки на руки цеплять!

— Значит, девочка — сирота?

— Да, — помедлив, ответил Самохин.

— При живых родителях?

— Это уж точно, — несколько невпопад ответил Самохин обычной своей поговорочкой.

— Хорошо, — Пафнутьев поднялся, приняв наконец решение, — Пусть будет по-твоему. Разбираться будем утром. А сейчас отвезу я тебя на ночевку в одно место. Пошли, — и он, распахнув дверь кабинета, выпустил Самохина в коридор.

Оглянулся и, увидев недописанный протокол, вернул Самохина обратно в кабинет.Подписать надо наши с тобой поиски и находки, — сказал он, придвигая листки к краю стола.

— Ни в коем случае! — ответил тот с вызовом. — Никаких протоколов, никаких подписей. Я устал, плохо себя чувствую, у меня шоковое состояние, меня силой разлучили с младенцем... Ничего подписывать не буду.

Пафнутьев постоял в растерянности, потом медленно сложил протокол пополам и старательно засунул во внутренний карман пиджака. Самохин, увидев блеснувшую рукоять пистолета, усмехнулся.

— Это правильно, — сказал он. — Одобряю.

— Хоть в чем-то мы с тобой сошлись, — проворчал Пафнутьев и, выключив в кабинете свет, запер дверь. Машина с водителем была во дворе, и уже через пять минут он вталкивал Самохина в кабинет Шаланды.

— Принимай пополнение, Шаланда! — весело сказал Пафнутьев.