Бальзам Авиценны

– Мы будем казнить себя, если не рискнем! – Федор Андреевич, не в силах усидеть на месте, подошел к окну.

Лючия поинтересовалась, о чем они спорят, и дядя объяснил. Девушка испуганно примолкла и только переводила умоляющий взгляд с синьора Лоренцо на капитана, не решаясь взять на себя право стать судьей или высказать собственное мнение.

– Хорошо, – наконец сдался маркиз. – Согласен попытаться, но только в том случае, если Мирт переселился. Я прикажу приготовить все необходимое.

– Пусть будет так! – Кутергин повернулся спиной к окну. – Я уверен в удаче: они никого не ждут с той стороны.

– Не знаю, – покачал головой Лоренцо. – Не знаю…

За ужином Федор Андреевич ел мало, стараясь не отягощать желудок. Усилием воли он подавлял растущее внутри нетерпение: да Эсти подтвердил – Мирт арестован. Значит, маркиз не зря приглашал к себе начальника полиции. Конечно, деньги – великая сила, но вкупе с преданными людьми, многим обязанными синьору, они становились во много раз сильнее. И еще неизвестно, что обладает большим могуществом – золото или своеобразная круговая порука патриотически настроенных местных моссадиери, связанных родством и общими интересами со своим сюзереном.

Лючия казалась бледной, и капитан часто ловил на себе ее задумчивый грустный взгляд. Стараясь ободрить девушку, он улыбнулся и встал из-за стола:

– Пора!

– Еще не совсем стемнело, – словно пытаясь подольше задержать его около себя, тревожно сказала Лючия.

– Пока доберемся, стемнеет, – успокоил ее маркиз и испытующе поглядел на племянницу. Но она уже опустила глаза. Да Эсти промокнул губы салфеткой и тоже поднялся. – Пойдемте, Теодор. Я провожу вас.

Во дворе их ждали несколько одетых в темное парней, вооруженных ножами и пистолетами. У одного на плече висел моток тонкой крепкой веревки с железными крючьями на конце. Все вместе прошли через маленький парк и спустились к реке, где у пристани покачивалась легкая лодка с двумя парами весел.

– Он пойдет с вами. – Маркиз показал на высокого гибкого молодого человека, обутого в мягкие сыромятные постолы, какие носят горные пастухи.

Федор Андреевич стянул сапоги и тоже переобулся в постолы. В лодку сели четверо – два пассажира и двое на весла. Синьор Лоренцо остался на пристани. Весла заранее обмотали тряпками, уключины смазали маслом, и теперь челнок скользил по черной равнодушной воде совершенно бесшумно. Кутергин даже подумал, что они плывут, как призраки или мрачная ладья Харона. Но прочь дурные мысли! Уже показался обрыв, и надо сосредоточиться на деле. Река была неширокой, гребцы работали слаженно и скоро загнали лодку в тень высокого берега.

Снизу стена обрыва показалась жуткой черной громадиной, уходившей прямо в небо, закрывая звезды.