Книга Балтиморов

 — Я больше не буду опаздывать.

Но он уже не слушал. Он осыпал ее бранью. Она плакала. Он выехал из Мэдисона и поехал прямо по 5-й магистрали. Проехал мост Лебанон и двинулся дальше. Она умоляла его вернуться домой. Он усмехнулся:

— Тебе что, плохо со мной?

Потом вдруг затормозил посреди дороги.

— Приехали, станция Вылезай, — произнес он не терпящим возражений тоном.

Она тщетно пыталась спорить:

— Люк, пожалуйста, не надо.

— Вытряхивайся, живо! — вдруг заорал он.

Если он начинал орать, это был знак, что надо слушаться. Она вылезла из кабины, и он сразу уехал, бросив ее в восьми милях от дома. Так он ее наказывал: она должна была вернуться в Мэдисон пешком, посреди ночи. Она, в своем обычном коротком платье и тонких колготках, шла сквозь густой туман, в кромешной тьме и сырости.

Первый раз она пыталась протестовать. Когда Люк, багровый от крика, приказал ей вылезать, она взбунтовалась. Сказала, что с женой так не обращаются. Люк вышел из машины.

— Ну-ка, ангел мой, иди сюда, — произнес он почти ласково.

— Зачем?

— Затем, что я тебя накажу. По роже надаю, чтобы понимала: когда я приказываю, твое дело — слушаться!

Она тут же извинилась:

— Прости, я не хотела тебя сердить… Хорошо, я все сделаю, как ты хочешь. Извини, Люк, не злись.

Она сразу вышла из машины и пошла по дороге, но не прошла и пяти метров, как до нее донесся голос Люка:

— Ты не догоняешь, что я тебе говорю, или как? Язык человеческий понимать разучилась?

— Понимаю, Люк. Ты мне сказал уматывать, я уматываю.

— Это я раньше сказал! Теперь тебе другой приказ. Я что тебе говорю, а?

Она в ужасе разрыдалась:

— Я уже не знаю, Люк… Прости, я уже ничего не понимаю.

— Я тебе сказал идти сюда и получить по роже. Забыла?

У нее подкосились ноги.

— Прости, Люк, я усвоила урок. Я буду слушаться, обещаю.

— Сюда! — заорал он, не двигаясь с места. — Когда я говорю «сюда», ты должна идти сюда! Все бы тебе выдрючиваться, да?

— Прости, Люк, я была дура, больше это не повторится.

— Сюда, мать твою! Иди сюда, или я тебе вдвое наваляю!

— Нет, Люк, пожалуйста!

— Живо!

Она в страхе подошла и встала перед ним.

— Тебе причитается пять славных оплеух, ясно?

— Я…

— Ясно?!

— Да, Люк.

— И я хочу, чтобы ты считала.

Она встала перед ним, он занес руку. Она закрыла глаза, сотрясаясь от рыданий. Он влепил ей пудовую пощечину. Она с криком упала на землю.

— Я сказал, считай!

Она рыдала, стоя на коленях на сыром бетоне.

— Раз… — с трудом выговорила она сквозь слезы.

— Отлично. А теперь встала!

Она поднялась. Он ударил ее снова. Она согнулась пополам, держась за щеки.

— Два! — выкрикнула она.

— Хорошо, а теперь на место!

Она повиновалась, он поднял ей голову и со всей силы дал еще пощечину.

— Три!

Она упала навзничь.

— А ну встала, что разлеглась! И не слышу, чтобы ты считала.