Бальмануг. Невеста

– Ничего про Лернавая не слышал, но Тобиас Кагматт точно менталист, – негромко ответил дядя. И добавил тоном веселее и громче. – Ладно, девочка, закончим с родственным напутствием, нас заждались. Не волнуйся, сегодня отличный день, смотри веселее.

Хелен моргнула, а затем спохватилась. Да как же они такие разговоры в открытую ведут!

Быстро огляделась. Но оказалось, что служанки уже давно выскользнули в коридор, откуда через чуть приоткрытую дверь доносился тихий гомон собравшейся поглазеть прислуги. Компаньонка эйра Тревор стояла далеко – у выхода из гостиной, и даже терла кружевным платочком уголки глаз, изредка косясь в их сторону.

– Пойдем, дорогая. – Дядя развернулся, подставил руку. – Гости уже собрались, жених ждет. И... кхм, твои ""братья"" Ларки тоже уже здесь. Жду не дождусь познакомиться... с новыми родственничками, – едва слышно протянул последнюю фразу мужчина.

Хелен метнула на него взгляд. Знать бы, как дядя относится к гевайн.

– Только осторожнее знакомься, – не сдержалась она от нервного смешка, поправляя складки своего бледно-персикового воздушного платья и разворачиваясь вслед за родственником. – Чтобы и тебя тоже на бардакард не затащили... или просто на какую-нибудь проверку.

– И меня тоже? А кто уже успел? – Приподнял брови мужчина, выводя племянницу в изумительно красивом платье в коридор, где при их появлении хором заохали в стороне служанки, жмущиеся вдоль стен. – М-м, жених, что ли? Серьезно? Был на бардакарде? Ну надо же, какой... молодец.

Последнюю фразу процедил таким тоном, что сразу сомнительно стало за сказанное.

– Дядя, ты знаешь, что означает шитеровское слово ""бардакард""? – удивилась Хелен, осторожно вышагивая, чтобы не наступить на подол своего же платья.

В целом, за почти год в чужом мире, она привыкла к длинным платьям, но сегодня наряд был таким многослойным, таким роскошным, что в нем даже дышать можно только с осторожностью. Более светлый лиф, оттенком как нежные цветы персика, плотно вышитый жемчужинами, был красив, но тяжел. Цвет объемной юбки, в складках которой можно утонуть, был светло-персиковым, но наливался насыщенностью от пояса книзу и к подолу юбки становился почти коралловым.

Идти на собственное торжество Хелен было откровенно страшно, но дядя неумолимо вел ее по коридору всё дальше. Всё ближе к огромному залу, который два дня слуги наряжали, куда цветы для вазонов возили, наверное, с половины столицы. И где сейчас собрались толпы неизвестных ей высокомерных эйров, которые будут смотреть и оценивать каждый ее жест, каждый взгляд, каждый вздох... Мурашки опять пронеслись галопом меж лопаток."

"Хелен была готова говорить о чем угодно, лишь бы не молчать, лишь бы не думать о том, куда она сейчас добровольно направляется.