Балласт для Бориса (СИ)

* * *Следующим утром, буквально сразу после завтрака и перевязки, в мою палату ввалились двое незнакомых мужчин в форме, которые, не церемонясь со мной, надели на обе мои руки наручники и повели прочь из палаты, игнорируя протесты медсестер.

Опустив голову, я покорно шла с ними, чувствуя, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди из-за страха неизвестности. Как бы я не настраивала себя на то, что все со мной будет нормально, мне все же было тяжело прощаться с прошлой жизнью и ставить крест на будущем.

Посадив меня в машину, один из них сел за руль, а другой устроился рядом со мной, косясь на мои голые коленки. На мне был лишь свитер, который остался с той злополучной ночи, больничная сорочка и ботинки — это все, что я успела на себя надеть, прежде чем меня увели.

Я чувствовала себя загнанной в угол бездомной собачонкой, и это сравнение все никак не выходило у меня из головы.

Ехали мы минут тридцать, не меньше и вскоре добрались до следственного изолятора, при виде которого я задрожала и до боли укусила себя за губу. Я не хотела туда… не хотела! Все это неизбежно, я знала, но… боже, почему все это происходит со мной?..

— А вот и твой новый дом на ближайшее время, — сказал тот тип, что сидел рядом со мной. — Но ты не переживай, крошка, мы отлично проведем с тобой время…

31

Серые бетонные стены, старая ржавая койка и пожелтевшая раковина в углу, которая служила здесь туалетом — вот такой была моя новая комната в этом неприятном страшном месте. Радовал лишь факт того, что я находилась в четырех стенах совершенно одна, да и еду (если это конечно можно назвать едой) приносили мне сюда же.

Весь день после того, как попала в это место, я просто сидела, смотрела в одну точку, смахивала с глаз слезы и вздрагивая от шума снаружи.

Ко всему прочему простреленная и прооперированная нога сильно ныла, чем беспокоила меня. Возможно, мне нужны были еще перевязки и антибиотики, но кому-то будто не терпелось посадить меня за решетку. Наверное, мне следовало как-то смириться со своей судьбой, но я противилась этому.

Я не раз успела подумать о том, что могла бы рассказать всю правду следователям и меня, скорее всего, оправдали бы и отпустили, но вот что-то заставляло меня каждый раз сомневаться в этом, наверное, грубое поведение тех мужчин и загадочная смерть старушки не давали мне покоя."

"Поздно ночью, когда уже объявили отбой, и по всей округе наступила оглушительная тишина, я лежала и дрожала от холода, кутаясь в старое, застиранное покрывало, в попытках заснуть, когда снаружи скрипнула задвижка на моей двери и та с таким же звуком отворилась, впуская ко мне кого-то.