Багровый берег (ЛП)

Гэвину было любопытно, о чем Пендергаст так свободно рассказывает журналистке. Обычно он был скрытным, как устрица. Если б на его месте был кто-то другой, Гэвин счел бы, что он просто хвастается, но это было совсем не в стиле Пендергаста. Гэвин задавался вопросом, что задумал этот тип.

Нужно было признать, что сам он — лично — был шокирован этим открытием. Было почти невозможно поверить, что члены его собственной общины, общины его отца, его деда и его предков, много поколений назад хладнокровно заманили корабль на скалы и, найдя на нем вместо сокровищ женщин и детей, убили их и закопали в братской могиле. В то же время было странно думать, что некоторые из их потомков, которые и поныне проживают в Эксмуте, передавали эту информацию из поколения в поколение и использовали ее, чтобы вломиться в дом скульптора Персиваля Лейка. Прости дикость какая-то, если вдуматься! Тем не менее, логические схемы Пендергаста, которые он изложил на совещании с Гэвином и шефом полиции ранее этим вечером, утверждали именно это. И доказательства его правоты лежали прямо перед Гэвином в углублениях между сетками криминалистов, в сундуках и мешках с обломками корабля и жалкими остатками того, что когда-то было «Замком Пембрук». Все это по-настоящему стало для Гэвина явью, когда криминалисты откопали красивую детскую фарфоровую куклу среди захороненных скелетов.

В одном Гэвин был абсолютно уверен: ни один из его собственных предков не участвовал в этом зверстве.

Он чувствовал странную смесь эмоций: шок, отвращение, беспокойство, гнев… и смущение. Теперь посторонние будут думать об Эксмуте совсем не так, как ему бы хотелось. Самое последнее, чего бы он хотел — так это, чтобы городку уделяли особое внимание. К настоящему моменту все местные жители, вероятно, уже знали историю массового убийства. Его сограждане, наверняка, почувствовали — как и он сам — весь ужас того, какая тень теперь пала на их родную землю и на ее историю. Скоро пойдут сплетни о том, чьи предки были ответственными за это. Весь город был сокрушен нахлынувшей подозрительностью, злословием и стыдом. Ужасные и даже опасные времена ждали их всех впереди.

Пендергаст подошел к Гэвину.

— Мне очень жаль, сержант. Могу представить, как это унизительно.

Гэвин кивнул.

— Как вам удалось… — начал он, но прервался. Это был вопрос, который он задавал себе с тех самых пор, как Пендергаст проинформировал его и шефа Мердока о зверстве, но даже сейчас он не мог заставить себя запросить у агента ФБР больше информации.

— Как мне удалось сделать это открытие? Достаточно сказать, что МакКул проделал поистине кропотливую историческую работу, — он махнул рукой на «муравьиную ферму», раскинувшуюся в лощине перед ним.