Багровые ковыли

– Огурец вырастить – и то сколько трудов нужно вложить, а тут мальца воспроизвести для будущей достойной коммунистической жизни! Эт-то, брат…

На следующее утро Гольдман, услышав, что Кольцов хочет задержаться на два-три дня, чтобы помочь Павлу Заболотному с приютом, и уехать, зная, что дети устроены, несколько минут молчал, барабаня пальцами по столу.

– Тебя-то я тоже хочу поскорее устроить, – сказал наконец он. – Ладно, я ведь здесь не в императорах хожу. Доложишься Манцеву, пусть он решает. Тем более он хотел тебя видеть.

Манцев, впрочем, смог уделить Павлу всего несколько минут, которые то и дело прерывались звонками и влетающими со сверхсрочными делами нарочными. Кольцову показалось, что даже за это короткое время, что они не виделись, Василий Николаевич постарел.

– Даю тебе три дня, – сказал он, выслушав Кольцова. – Если будет надо, воспользуешься автомобилем. Сядь-ка!..

Он положил перед Кольцовым бумагу с печатью «Главного штаба Революционной повстанческой армии имени батька Махно». Начальник штаба Виктор Белаш просил выслать в Старобельск, занятый махновцами, «настоящего профессора-хирурга», который смог бы оперировать батьке ногу. «Этот факт, – писал Белаш, – явится дружественным проявлением со стороны советской власти и подтолкнет к подписанию соглашения о взаимном союзе в борьбе против Врангеля…»

– Что думаешь? – спросил Манцев. – Профессор Курец готов выехать, но я оказался бы в больших дураках, если бы с ним что-то случилось и если бы до соглашения дело так и не дошло. Троцкого, кажется, удалось переубедить, но не совсем… колеблется…

Кольцов знал, что, перед тем как выслать письмо, Белаш не мог не получить «дозволение» батьки Махно, а тот, в свою очередь, обязательно советовался с Левой Задовым.

– За этим письмом маячит фигура Задова, – сказал Кольцов, – а я ему твердо верю. Можно высылать. Даже надо.

– Хорошо. Действуем.

Выйдя из кабинета Манцева, Павел понял, почему и Гольдман, и председатель сравнительно легко решились на его задержку в Харькове. Регистрационное управление ослабило свой нажим. Дело, кажется, действительно шло к соглашению с Махно. «Чуть поздновато, – подумал Кольцов. – Если бы на месяц раньше, я не отправил бы Лену к Фоме Ивановичу, и может быть… может быть…»

Ему было тяжело думать о том, что Лена могла остаться жива, если бы он сам не попал тогда в западню.

Никакие горести не в состоянии убить в ребенке двух качеств: любопытства и способности к удивлению и восторгу.

Глазенки Коли и Кати широко и восторженно распахнулись, когда их усадили на протертые до белизны кожаные сиденья открытого огромного «воксхола». Гольдман раздобыл для этой поездки полтора пуда газолина.