Bad Therapy: Why the Kids Aren't Growing Up

И если вы сомневаетесь, то относитесь к нему так, как будто он может это сделать, и, скорее всего, это будет способствовать тому, что он это сделает.

Педагоги стараются не упоминать о ""жизнестойкости"", но в их представлении это непоправимая психологическая хрупкость. Когда они все же говорят о ""жизнестойкости"", то чаще всего говорят о том, чтобы ""помочь детям развить жизнестойкость"". Но устойчивость, как правило, не является чем-то таким, что специалисты помогают вам сформировать - это процесс, который происходит сам по себе, в ходе обычного столкновения с жизненными проблемами и их преодоления.

То же самое верно и в отношении эмоциональной регуляции. Вы не справляетесь, вас вычеркивают из команды. И вот, пожалуйста, вы все еще живы! Готовы принять новый вызов, возможно, подготовившись к следующему разу более тщательно. Или выбрав другой путь - более подходящий вашим вкусам и талантам.

Что касается культуры жертвенности? ""Это культура антиустойчивости, - сказала мне Кеннайр. Обращаясь с детьми так, будто они несут в себе зарождающийся дефект, педагоги, скорее всего, наносят им реальный вред. Неудивительно, что так много детей чувствуют себя бессильными добиться позитивных изменений в своей жизни. Педагоги снова и снова говорят им: Вы не можете.

Глава 6.

Короли травмы

Моя бабушка по материнской линии - самая оптимистичная и целеустремленная женщина из всех, кого я знала, - появилась на свет в результате детоубийства. В 1927 году ее мать умерла при ее родах, и два ее менее терпеливых старших брата и сестра редко давали ей забыть об этом. Первые несколько лет ее жизни несколько равнодушных кузин в Вашингтоне и Филадельфии были призваны нянчить и содержать ее в доме. Бабушка никогда не получала достаточно молока, и у нее выросли серые зубы. Скудное питание замедлило ее рост."

"Овдовевший отец не мог ее воспитывать, хотя рассказывали о причинах этого по-разному. На идиш ходили слухи, что кто-то из родственников совратил ее, пока она жила в его доме. Другие утверждали, что ее отец - русский иммигрант, обделенный, необразованный и перегруженный - просто слишком любил ипподром.

Когда моей бабушке исполнилось шесть лет, ей впервые по-настоящему повезло. Ее старшая сестра, Клэйр, встретила мальчика. В восемнадцать лет плечи Сэмми были шириной с дверной проем, а макушка его головы закрывала фрамугу. Образование у него было не больше третьего класса. Но в Америке 1930-х годов это имело меньшее значение, чем размер его рук, сила его оружия, свирепость его жажды работы. Он содержал собственную семью с восьми лет, и еще двое вряд ли казались ему чем-то непосильным. Клэйр вышла замуж за Сэмми, и они взяли мою бабушку к себе и вырастили ее.