Бабочка под стеклом

Я обещал, что вернусь за ней, но она, видимо, не поверила. Поругались. Я потом ей писал, не раз писал, но она не отвечала. И ничего не сказала, даже не намекнула. А сейчас вот приехал, решил её найти… И узнал.

Марина глаза на него подняла.

— Но почему… почему вы так уверены? Ну… что я…

Он печально улыбнулся.

— Я Машу знаю. И ты родилась через восемь месяцев после моего отъезда, и отчество у тебя…

Марина кивнула, в знак того, что с доводами его согласна. Только потом лицо руками закрыла.

— Господи.

Стеклов руки в кулаки сжал.

— Я ведь ничего не требую, просто решил, что ты знать должна. Марина, ты моя единственная дочь.

Она руки от лица отняла и принялась слёзы вытирать. А Стеклов перепугался.

— Марина…

Она руками на него замахала."

"— Всё хорошо. Я сейчас успокоюсь… — Снова слёзы вытерла. — Она никогда мне ничего не рассказывала. Я спрашивала, а потом перестала. Думаю, раз она не говорит, значит, вспоминать не хочет…

— Да, в этом вся Маша, если уж рубила, то с плеча.

Марина грустно кивнула.

— Была у неё такая черта.

Николай Викторович тоже заметно волновался, на Марину то смотрел, то отворачивался, и каждый раз морщился, когда она всхлипывала.

— Марина, я… очень бы хотел познакомиться с тобой поближе. У меня ведь и родных-то не осталось, зато теперь… дочь есть. Мне бы очень хотелось, чтобы была.

Марина даже всхлипывать прекратила. Судорожные рыдания встали комом в горле, она на Николая Викторовича уставилась, с трудом сглотнула.

— Как это… не осталось?

Он плечами пожал.

— Ну, вот так. Три бывшие жены не в счёт. Наверное. Кроме алиментов, им ничего от меня не нужно. И слава богу, я тебе скажу. — Стеклов вдруг замолчал, потом подбородок потёр. — Не смешно, да?

Марина головой покачала, к нему приглядываясь.

— Не смешно.

— Вот так.

— А… дети?

— Был сын. Тоже авария, на мотоцикле разбился пять лет назад, ему девятнадцать было.

— Простите.

Он на это никак не отреагировал, вместо этого совершенно ровным тоном спросил:

— А у тебя дети, я знаю.

Она всё-таки улыбнулась.

— Двое. Сыну двенадцать, и дочке четыре.

— Вот видишь. У меня двое внуков.

Он улыбался, а Марина никак не осмеливалась. Никак не могла уложить в голове, что вот этот человек, солидный такой, в костюме и при галстуке, с сединой на висках и, не смотря ни на что, задорным, каким-то мальчишеским взглядом, её отец. Её отец, которого у неё никогда не было, кого можно было называть папой, таким непривычным, почти иностранным лично для неё словом. Бывает же такое… Судьба, судьба-шутница. Любимая мамина физика: если в одном месте убудет, то в другом обязательно прибудет. И не поспоришь ведь!

Это был самый странный день в жизни Марины. Ей всё вокруг казалось непривычным и удивительным.