Колодец и бабочка

Уверенность в том, что она найдет работу, и в том, что правда на ее стороне, придавала ее словам должный вес. Наташа должна была волноваться, всего несколько дней назад она переживала бы до слез во время этого разговора, но за прошедшую неделю многое случилось. Она не стала в очередной раз жертвой своего бывшего мужа; она самостоятельно отыскала мошенницу, обчистившую Федосееву; и даже сыщики восхитились ее действиями. При женщине, которую похвалил сам Макар Илюшин, никто не смел вести себя так, как Выходцев, никто не смел портить ее занятия, и незримая корона на Наташиной голове заставляла ее держать спину прямой, а подбородок высоко поднятым.

Повисла пауза. Ни Коростылева, ни директор не ожидали от нее этого шага.

– Шантажистка! – желчно выкрикнул Егор Петрович.

За дверью раздался шум. Он нарастал, уже были различимы отдельные голоса, и в кабинет ввалились женщины. Они говорили все сразу, они шумели и громогласно взывали к справедливости.

– Мы выражаем коллективный протест! – Лидия Васильевна, раскрасневшаяся, взлохмаченная, рубила воздух ребром ладони. – Этот господин, – она ткнула в оторопевшего Выходцева, – систематически, я подчеркиваю, систематически…

– …Да! Систематически!.. – взвинченный контрапункт Риммы Чижовой.

– …Проявлял грубость и неуважение к окружающим!

– Бил жену! – пискнула Зиночка.

– …Систематически!

– Оскорбительно отзывался о наших достижениях…

– …Систематически!

– Мизогиния! Мизогиния! – с нервозностью человека, только что выучившего новое слово и не уверенного в правильности произношения, басила Коляда.

– Если к нашему мнению не прислушаются, мы будем писать коллективную жалобу в отдел культуры муниципалитета! – известила Костецкая. Ноздри ее трепетали, усы гневно пушились. – Мы не позволим, чтобы заслуженный сотрудник стал жертвой происков и инсинуаций!

Наташа, повышенная до заслуженного сотрудника, взглянула на Коростылеву и с мстительным удовлетворением отметила, что слова «коллективная жалоба» заставили ту помрачнеть. Скандал, распространившийся за пределы «Атланта», никому не был выгоден, а из выступления Костецкой становилось ясно, что она не беззащитная креветка в море административных склок, а квалифицированная мурена.

Выходцев из борца за свободу от самодурственного гнета на глазах превращался в проблему.

Егор Петрович еще не успел понять, что расклад изменился не в его пользу.

– Все на одного! – окрысился он, словно его собирались бить.

Наташу посетила кровожадная мысль, что одна-единственная своевременная порка изменила бы характер Выходцева к лучшему.

– Спелись! Я, может, ваш бабский хор и сам больше не желаю слушать! Фальшиво звучите, дамочки! Плохо отрепетировали!

Всё напускное смирение и кротость слетели с него.