Бабочка в гипсе

– Точно, – кивнула Силаева, – а я ем и думаю: ну почему геркулес такой невкусный? Ох, фашист проклятый, из-за него, видно, Нинку убили!

– И вот странность, – пригорюнилась баба Нила, – ну как так получается? Вроде Прасковья ку-ку, а с другой стороны, ничем от других людей не отличается. Одно слово у нее безумное, другое – разумное.

Сверху раздался грохот, баба Нила вскочила и ринулась из кухни с криком:

– Что там случилось? Кто гопак пляшет?

– Если кто и лишился ума, так это Нила, – с обидой произнесла Прасковья. – Нинка сегодня ночевать не явилась, ее фашист убил.

– Все будет хорошо, – на всякий случай сказала я.

– Ох нет, – горько перебила старушка, – слишком Нина мужа любила, а он, хоть и сын мне, да гад. Все из-за мерзавца потеряли, с квартиры съехали, по чужим углам с детьми скитаемся. А теперь он, Гитлер проклятый, до Нинушки дотянулся! Она от меня правду скрывает, да мне уши Господь не заложил, слух к старости оставил отменный, вот я и разобралась.

– Конечно, конечно, – кивала я, мелкими шажочками продвигаясь к двери, – еще сахару в овсянку положите.

Я вернулась в свою комнату, на всякий случай померила температуру, в окошке выскочило «36,2», и решила позвонить Асе Миткиной. Асенька – коллега Катюши, она тоже врач, но работает на «Скорой». Выслушав мой сбивчивый рассказ про кактус, Аська захихикала, потом сказала:

– Клизма! Вот лучший способ от всех отравлений. Только сначала съешь активированный уголь, одна таблетка на пять кило веса. А затем дуй в сортир с кружкой Эсмарха.

Мы поговорили еще минут десять о пустяках, потом я взглянула в окно, увидела, как баба Нила, не забыв надеть на сапожки бахилы, спешит куда-то со спортивной сумкой, и подавилась углем.

Слопать необходимое количество черных пилюль мне удалось лишь через сорок минут. Еще чуть больше часа я просидела в сортире, мысленно проклиная тот день и час, когда решила полакомиться арбузом. После всех процедур мне понадобилось принять душ.

В спальне я очутилась не скоро. На столе разрывался телефон, номер абонента не определился, но меня это не смутило. Насторожило другое: из трубки донеслось хриплое дыхание, шорох и более ничего.

– Говорите, – приказала я.

– Ш-ш-ш, – ответила трубка, затем вдруг прорезался голос стрелка: – Найди… – и снова «ш-ш-ш».

– Мерзавец, – вскипела я, – негодяй! Непременно тебя отыщу! Можешь быть уверен! Ты убил женщину! Мразь! Глупо было с тобой договариваться!

– Медведев… – прохрипел голос, – освободите… не… он…

– Неплохо бы знать твое имя! – перебила я убийцу.