Бабий ветер

Все – настоящее! На плите в старом казанке томилась баранина с овощами, а в кастрюле исходил горячим паром настоящий куриный супчик, да такой, какой я у мамы только и ела."

"Я обратила внимание, что посуда – тарелки-вилки-ложки – была самая примитивная, чуть ли не пластиковая, из супермаркета, но вопросов задавать не стала; поняла все гораздо позже и позже тебе расскажу. А пока мы с Мэри сидели и наворачивали супчик за милую душу. Очень он кстати пришелся: у меня день вышел плотный такой, многолюдный, пообедать не получилось. Ну, и под дождем-то мы намокли прилично, так что навернули по полной тарелке, а потом принялись за баранину. И скажу тебе, эта черная тетка знала в баранине толк: и розмарин положила, и базилик, и пряную зиру, и майоран. Главное, много луку. Запомни: баранина требует горы лука.

Вот тогда на сцене и появился Генри. Написала эту фразу и думаю: какая, к чертям, «сцена», что за чушь! Просто спешу все тебе рассказать, а под руку, как обычно, первыми подворачиваются самые стертые слова.

Короче, поели мы и решили глянуть, не проснулся ли Генри. Комната, где его держали, была на том же этаже, рядом с кухней, чтобы сиделкам недалеко бегать.

Мэри заглянул туда и воскликнул:

– О, мы проснулись! Галин, иди, посмотри на нашего дорогого Генри!

На нашего дорогого Генри… Ну я и пошла смотреть.

Вот тут не знаю, какие слова подобрать, даже теряюсь. Как увидела я эту беду…

Потом, уже дома, пробурив насквозь интернет, я кое-что уяснила: эта болезнь, которая у Генри, – та же, что у Стивена Хокинга; называется болезнью Шарко или болезнью Лу Герига. Неизлечимое, медленно прогрессирующее заболевание центральной нервной системы: паралич, атрофия мышц и все такое. Ну, ты помнишь фотографии Хокинга, да? Теперь представь его же, только гораздо моложе и темнее – и лицом, и цветом волос. Вот это и есть Генри.

И он улыбался, знаешь. Лежал на такой спецкаталке медицинской и приветливо улыбался, насколько это позволяла гримаса свернутого набок лица. А я пыталась вообразить, какой это был замечательный парень до болезни. Тоже занимался физикой – Мэри потом объяснял, я-то в этом не слишком разбираюсь, кажется, не совсем физика, а астрофизика. Успел сделать докторат и получить степень в NYU, его даже пригласили преподавать на кафедру астрофизики. Тут болезнь и навалилась, лет пять назад. И стадия сейчас – будь здоров какая тяжелая.

В принципе, руки у него еще работают – но медленно и не все пальцы. Он еще как-то щелкает по клавиатуре компа. А вот голову надо держать таким воротником медицинским, поролоновым. И говорит он с трудом и неразборчиво. Мэри его стопроцентно понимает и, если требуется, переводит сиделкам просьбы и желания.