Бабье лето

Правда, немного смущал разыгравшийся аппетит…

Но она гнала от себя подобные мысли. Боялась просто, а вдруг ошибается…

Но однажды после работы опрометью бросилась в аптеку – за тестом. И так же бегом – домой. Просто еле добежала.

А когда три раза перепроверила результат, то села на пол в ванной и просидела весь вечер, очумевшая от счастья и неожиданности."

"Каждый день она подходила к зеркалу и становилась в профиль. Выпячивала все еще плоский живот и гладила его ладонью. И еще приговаривала:

– Маленький мой! Сыночек! Спи, мой родной! Спи и кушай! Набирайся сил! – и обязательно добавляла: – Все у нас с тобой будет хорошо! Это я тебе обещаю!

* * *И больше ни о чем Лиля не думала! Ни о деньгах, ни о работе, ни о том, как она – нет, они – будут выживать. Потому что знала: вот теперь все будет точно: хорошо! Потому что слишком долго и много было всего плохого! А так в жизни не бывает!

А через пару месяцев, практически одновременно – как бы это ни было смешно, – объявились все трое и все сразу. Трио бандуристов в полном сборе.

Первый – Ростик, который, смущенно покашливая, пытался оправдаться и объяснить, что был не прав. Что сильно погорячился и теперь об этом сожалеет. Что большого жизненного опыта у него нет и что, наверное, он придурок и ревнивец. Да и вообще, чего не бывает в семейной жизни! А по ней, Лиле, своей законной жене, между прочим, он сильно скучает. Да, сильно.

И это, видимо, здорово удивляло его самого. И конечно, он просит прощения. Хотя она, Лиля, тоже хороша…

Следующим был кудрявый Марик. Он написал Лиле эсэмэску, что понял, что и почем. Наконец-то разобрался в смысле. Лолка – дура и пустышка. Слез его не стоит, да и вообще… А Лиля… Лиля человек. Друг и жизненная опора. И что он – последний болван, что не смог понять этого с самого начала. И что без Лили ему «страшно плохо и страшно одиноко в этом ужасном мире». И тоже просил прощения.

Дальше было письмо из Марселя, в котором Жако пытался оправдаться, каялся и просил его понять – человек еще не очень оправился от удара судьбы. Но то, что Лиля – прекрасная, умная и добрая, понял сразу. Понял сразу, а вот затосковал по ней только сейчас. И про ту единственную ночь тоже писал. В том смысле, что тогда все было прекрасно, и еще, что он – последний и законченный козел. И тоже просил прощения.

Лиля выслушала Ростика, не отказала и Марику, прочла письмо от Жако.

И… выпила стакан теплого молока и съела две молодые морковки. Далее – улеглась спать. Режим для беременной женщины превыше всего!

А все остальное – право, такая ерунда! У нее еще будет время со всем разобраться и что-то для себя решить! Если вообще во всем этом есть смысл разбираться, кстати.