Бабье лето

Он высунулся из окна и смотрел на нее.

– Ну, как прошла встреча в верхах? – схохмил он.

А ей было не до шуток. Такая тоска вдруг заполнила сердце, только бы не разреветься. Только бы сдержаться. А то стыдоба какая! Ведь все у мальчика слава богу, а она… Готова завыть белугой. Обиделась, дура. На кого обиделась? И на что? Что сыночку ее хорошо? На это обиделась?

– Да нормально все, спасибо. На шоссе сейчас выйду, попутку поймаю до станции. И – домой!

– Садись уж! Попутку она поймает, видите ли… – Он снова усмехнулся.

Нина залезла в знакомый грузовичок и, усевшись поудобнее, подумала: «А как повезло-то, что Сергей этот опять попался! А то… тащилась бы до шоссе… Часа полтора бы тащилась. А устала так, словно вагоны грузила». Она прислонила голову к окну и прикрыла глаза. Он посмотрел на нее, но ничего не сказал. Она не заметила, как уснула, а когда открыла глаза, увидела, что за окном уже сумерки, солнце зашло, и машина быстро и уверенно мчится по широкому шоссе.

– Не доехали еще? – удивилась она.

Он кивнул – не доехали."

"– До станции? – снова удивилась она.

– До столицы, – скупо обронил он и включил маленький радиоприемник, висевший на переднем зеркале.

Нина посмотрела на него, но вопросов задавать не стала. Почему-то поняла, что вопрос ее прозвучит глупо, очень глупо. И еще раз подивилась тому, что с ней происходит в данный момент. Да и вообще в ее жизни.

По радио своим нежным, глубоким и волнующим голосом запела Майя Кристалинская. Запела так, что сердце подпрыгнуло, зависло где-то в районе горла и тревожно, сладко-тревожно, забилось. И запело вместе с певицей. Сама Нина прикрыла глаза и стала невольно тихонько подпевать знакомые слова. Сергей посмотрел на нее, усмехнулся и прибавил звука. Она открыла глаза и смутилась. Еще мама говорила, что слух у нее… В общем, медведь на ухо наступил. Она замолчала и отвернулась к окну. Песня кончилась, оба молчали. Так молча и въехали в город. Нина объяснила, как проехать в Черемушки. По опустевшему городу доехали совсем быстро и наконец остановились перед ее домом. Было ужасно неловко. Предложить денег? Откажется. Наверняка откажется. Да еще и обидится. Или нет? Может, все-таки предложить? Пригласить на чай? Ну уж вот этого совсем не хотелось. Во-первых, устала. Очень устала. Во-вторых – страшновато как-то. Нет, ничего плохого она про него не думает. Но все-таки… Как-то неправильно это. А потом, ночь на дворе. Выгнать из дома на улицу? А где ему ночевать? Не в кабине же! Но не в ее доме – уж точно. Дурацкая, в общем, ситуация! Молчание затянулось – вместе с неловкостью. Наконец он сказал:

– Ну, бывай, Нина Сергеевна! Иди отдыхать – день у тебя выдался…

– А вы? – От смущения она перешла на «вы».

– А мы, – усмехнулся он, – к приятелю. В Мневники.