Азарт среднего возраста

Лицо такое… Прозрачное, – слегка смущенно добавил он. – А почему ты это выбрала?

– С детства смотрела, как бабушка рисунки для фарфора делала, – объяснила Варя. – Но она их как-то в пустоту делала, в деревне ведь они, конечно, никому не были нужны. А уехать она никуда не пыталась. Что-то, мне кажется, было в ее прошлом такое… После чего она в эти свои рисунки погрузилась совершенно. И знаешь… – Варя подняла на него глаза. – Я ведь потому в Москву и уехала, что для себя этого очень боялась. Боялась, что фарфор для меня как для нее будет – что-то вроде стены. Которой я от жизни отгораживаюсь.

– Фарфоровая стена? – Александр улыбнулся. – Красиво. Как ветер.

– Почему как ветер? – не поняла Варя.

Теперь смутился он.

– Да я ветра люблю. Разные. Есть мистраль, северный ветер или северо-западный. Я однажды во Францию зимой поехал, чтобы его послушать.

– И как? – спросила Варя. – Понравился?

– Я его испугался. Он такой, знаешь… Однонаправленный. Кажется, что смерть пришла. И такая тоска берет, что хоть вместе с ним вой.

– А еще какие есть? – поспешно спросила Варя.

Александр понял: ей не хочется, чтобы он вспоминал ту тоску.

– Еще есть сирокко, – сказал он. – Из Сахары дует. Мне на Канары часто приходится ездить, потому что у меня же корабли – рыболовецкий флот. А на Канарах у них атлантическая база. И мне всегда нравилось, когда там сирокко начинался. Хотя нравиться, конечно, нечему: песчаная пыль в горло лезет. Не очень-то приятно. Но как представишь: ветер из Сахары… – Он улыбнулся. – Ну, и другие разные есть ветра. В каждом своя странность.

Никогда и никому он не рассказывал об этом. Не было на всем белом свете ни одного человека, которому интересно было слушать, что он думает про ветра, что чувствует, когда они дуют. Ни одного. Только эта женщина, которой он каким-то непонятным образом умудрился не знать целую свою жизнь и без которой теперь своей жизни не мыслил.

– Ну-ну, рассказывай про фарфор, – сказал Александр. – Извини, перебил тебя.

– Нет уж! – засмеялась Варя. – Теперь ты рассказывай. Про ветра. Про корабли.

Но он все-таки заставил ее рассказать про фарфор. Очень просто заставил: стал целовать и просить, она и рассказала. Правда, рассказывала Варя обрывисто и как-то не слишком внимательно, потому что поцелуи увлекали ее больше, чем фарфоровые истории. Но все-таки, перескакивая с одного на другое, сообщила, что в фарфоре много неочевидностей, и это кажется ей самым прекрасным в нем; что он должен быть очень традиционным и одновременно очень модным; что во времена перемен он начинает мгновенно и агрессивно менять хозяев… Она так и сказала, «мгновенно и агрессивно», и Александр сразу представил, как это происходит.