Азарт среднего возраста

Варина подушка была примята, но самой ее действительно не было.

То, что он почувствовал, увидев эту примятую подушку, было сродни тому чувству, которое заставило его вчера развернуть машину в деревне под названием Брыковы Горы. Он развернулся на сплошной линии, к тому же прямо на высокой горе, по которой проходило шоссе, Брыковой, видимо. И, конечно, его заметили гаишники, спрятавшие свою машину за кустами.

С досады Александр стукнул кулаком по рулю: любая остановка казалась ему невозможной глупостью.

– Нарушаем, Александр Игнатьевич? – добрым голосом сказал старлей, которому он предъявил документы.

– Что ж ты так не вовремя, командир! – вздохнул Александр.

От Александрова до Брыковых Гор он ехал минут пятнадцать и все это время был охвачен обидой. Обычной обидой, которую испытывал бы всякий, кого женщина отвергла без объяснения причин.

И вдруг обида прошла. Она не то чтобы прошла, а сменилась совсем другим чувством: сильной тревогой. Что-то он сделал неправильно, не так, и эта неправильность собственного поступка почему-то показалась ему… Опасной, вот какой! По сравнению с этой опасностью, которую он ощутил непонятно из-за чего, обида выглядела слишком мелким чувством; она растаяла мгновенно, без следа. И он развернул машину.

По счастью, брыковы милиционеры оказались сговорчивы. Сто долларов, без слова выданные Александром, сочтены были достаточной оплатой за неправильный разворот «Лексуса». И обратно до предместий Александрова он доехал даже не за пятнадцать минут, а быстрее.

Все, что произошло потом, когда он взбежал на Варино крыльцо, не вызвало у него даже удивления. Не зря же снедала его тревога, из-за которой он чуть не врезался в забор ее дома! Он услышал за дверью мужской голос, потом Варин крик, услышал возню и грохот. И когда, распахнув дверь, ворвался в комнату, то размышлять, правильно ли он поступает, было уже некогда.

Мужик, душивший Варю, оказался бешено силен. Даже не силен, а как-то… усилен. Он был в ярости, это и удесятеряло его силы. Ну да и Александр налился яростью сразу, как только увидел, что здесь происходит. Но он умел сплетать свою ярость с холодным расчетом – еще в детских дворовых драках понял, что без этого не добиться победы.

Так что скрутить этого придурка было в общем-то нетрудно. Труднее было осознать, что тот является Вариным мужем…"

"Пока она вызывала милицию, пока объясняла по телефону, что случилось и почему надо приехать немедленно, Александр не знал, что ему делать. Ему хотелось обнять Варю, увести ее отсюда, увезти. Но в сложившейся ситуации это наверняка показалось бы ей глупым, потому что…

Почему – Александр додумать не успел.

– Простите меня. Я была страшная дура. Я люблю вас, Александр Игнатьевич, – сказала Варя.