Азарт среднего возраста

Она в самом деле отдавала себе отчет во всем, что делала, и даже слишком отдавала. То есть это и не отчет был, не отчетливое понимание последствий своих поступков – это была полная невозможность делать то, что шло против ее души. А на этот раз не только против души, но против всей ее природы, простой физической природы.

Когда Варя представляла, что у нее может родиться ребенок от Олега, она вздрагивала, как будто всю ее облили какой-то липкой жидкостью. Все время после того ужасного визита ее бывшего мужа в Александров она чувствовала себя так, словно она у нее внутри, эта жидкость. Да так оно и оказалось…

Нет, сомнений у нее не было. Но слова о том, что у нее осталось мало времени, чтобы родить, привели Варю в состояние лихорадочного уныния.

И ночью, глядя на пятно фонарного света на занавеске, она не могла от этого состояния избавиться.

«Ведь я всегда во всем сомневаюсь, – думала она в этой своей тоскливой лихорадке. – Каждый свой поступок обдумываю со всех сторон. Да я ненавидеть себя готова за нерешительность! А тут… Ни минуты сомнений. Темная какая-то решимость. Получается, тьма во мне всего сильнее?»

И за эти рассуждения, которые врачиха совершенно правильно назвала философскими глупостями, она ненавидела себя еще больше.

Наутро Варя чувствовала себя такой разбитой, как будто наркоз был ею уже перенесен, а не предстоял ей сегодня. Конечно, она опять выдумывала. Она ведь всегда была здорова, не перенесла ни одной операции и, как действует наркоз, знать не могла.

Абортарий находился поблизости от дома. Даже ехать не пришлось – дошла пешком.

«В самом деле, все рядом, – мрачно усмехнулась про себя Варя. – Права была Катерина».

Квартирная хозяйка делала аборты раз пять и каждый раз рассказывала об этом Варе. Она объясняла это тем, что в коммуналке только кошки рожают, а вот накопят они с Колей на отдельную квартиру, тогда и о детях можно будет подумать. Оттого, что в ее собственном решении тоже была логика, как и в решениях Катерины по тому же поводу, Варя становилась себе еще противнее.

Но, в общем, все происходило очень буднично. Народу в приемном покое было много, регистраторша торопилась, врач, осмотревший Варю, торопился тоже. В палате она даже не успела присесть на койку, которую ей отвели.

– Иорданская! – выкликнула молоденькая санитарка. – Ну и фамилия у вас. Необычная. И Крыса, – обратилась она к женщине, которая расположилась на кровати, соседней с Вариной. И засмеялась: – Ага, всякие фамилии бывают! Проходите обе. На два стола.

Оба стола, на которых делали аборты, находились в одном зале. Они были ярко освещены бестеневыми лампами.

– Ложитесь, ложитесь, – поторопил Варю все тот же поспешный врач. – Вы за наркоз заплатили?

– Д-да."

"Варя почувствовала, что у нее постукивают зубы.