Слово авторитета

Приятно было осознавать, что через каких-то двадцать четыре часа тюрьма окажется в прошлом, а в кармане у него окажется совсем новенький паспорт на имя уроженца города Львова. Для пущей схожести останется только отпустить усы, научиться ругать «москалей» и лопать сало за обе щеки. Уже через сутки его бронхи очистятся от тюремного смрада, и он наполнит их чистейшим воздухом свободы.

Улыбнувшись собственным мыслям, Матвей увидел, что его усиленно разглядывает маленький худенький блатной с погонялом Пупырышек.

— Неужели ты трех человек уделал? — удивился тот.

— Пупырышек, ты ошибаешься, — назидательно проговорил Матвей, повернув голову. — Не людей, а трех петухов, а это, как тебе известно, большая разница.

Блатной слегка смутился, осознав промашку:

— Нет, но… все-таки такие же, как и все…

— Здесь ты опять ошибаешься, дорогой Пупырышек, — разговор начинал его слегка забавлять. — У всех людей кишка для испражнений существует, а у них она шириной с трубу и нужна для того, чтобы заталкивать туда всякие инородные предметы. Так что со всеми пернатых я никак не могу сравнивать.

— Ну, все-таки, а внутри что-нибудь встрепенулось? — не отставал Пупырышек, придвинувшись ближе.

Тихоня пребывал в хорошем расположении духа, и можно было немного побазарить, а то и пощипать сокамернику нервную струну.

Матвей приподнялся на локте, лицо его погрубело, и с неожиданно посиневших губ слетело звучное:

— Об одном жалею, что мало порезал… Других не успел. А что ты так все расспрашиваешь, Пупырь? Может, тебе показать, как это случилось?

Пупырышек виновато улыбнулся и попятился в сторону пустующих нар.

Тихоня лишь улыбнулся в его перепуганную физиономию и возобновил прерванное занятие — разглядывание облупившейся краски на верхних нарах.

По поводу убийства Тихоня и вправду не сокрушался. Уже через неделю он начал основательно подзабывать подробности произошедшего. Ощущение было такое, как будто все это случилось с кем-то другим, с каким-то хорошим его знакомым.

Непонятно только, что это было — свойство памяти, которая оберегала его психику, или вконец огрубевшая душа. Хоть бы икнулось от пролитой крови. Атак, ну совершенно ничего! Будто мимоходом наступил на червя и потопал себе дальше, мгновенно позабыв о собственном злодеянии.

Позавчера Сан Саныч вновь посетил Матвея в одиночке. Поздоровался за руку, похлопал, словно хорошего знакомого, по плечу и, бросив на столик блок «Мальборо», произнес:

Матвей вопросительно посмотрел на Сан Саныча и проговорил:

— Я здесь столько париться не собираюсь… Кажись, уговор был.

— А ты ершистый парень, — с улыбкой произнес Сан Саныч, присаживаясь рядом, — хотя по твоему погонялу этого никак не скажешь.