Слово авторитета

Но главная сила в колониях — это именно они. И с ними надо договариваться, чтобы не возникло чего-то непредвиденного. Так вот, Иван Степанович умел быть дипломатом, честь ему за это и хвала. Он столько бунтов предотвратил, столько жизней спас, что и не сосчитать. А что он им сказал, это не столь уж важно, главное — человеческие жизни спас. А потом его вышвырнули на пенсию, и он вынужден и сейчас еще работать где-то, чтобы с голодухи не сдохнуть. Ваня очень сильный человек, таких поискать! Вы ждете от меня, чтобы я о нем какую-то гадость сказал? Ничего этого не будет! — сказал Круглов почти с вызовом.

— А с чего вы взяли, что я собираю о нем что-то плохое? Просто возникли кое-какие детали, которые не мешало бы уточнить. Вот и все. Ну, спасибо вам за откровенность, — протянул Усольцев ладонь. И, чуть задержав в своей руке ладонь Круглова, добавил почти просительно:

— И пожалуйста, о нашем разговоре никому ни слова. Мне бы очень не хотелось, чтобы вокруг Федосеева образовалась какая-то нездоровая обстановка.

— Договорились, — не сразу отвечал Владимир Андреевич, вытягивая свою кисть.

Третий человек, с которым хотел встретиться майор Усольцев, был хозяин Курской колонии полковник запаса Киселев Виталий Николаевич, по-другому Барин.

Под его началом Федосеев прослужил почти четыре года.

Отставной полковник жил в Кунцеве. Место не центровое, зато рядом река.

Имел собственный особняк, которому мог бы позавидовать иной генерал. Что еще раз подтверждает общеизвестную истину — хозяева колоний едва ли не самые состоятельные люди в России.

Встретил он гостя настороженно, недоверчиво разглядывал удостоверение Усольцева из-под лохматых бровей и, убедившись в его подлинности, нешироко распахнул дверь, приглашая внутрь.

— Так какое у вас ко мне дело? — спросил он прямо посредине широкого холла, тем самым давая понять, что в глубину особняка Усольцев может проникнуть только с ордером на руках.

— Собственно, у меня дело даже и не к вам, — сдержанно заметил Усольцев, стараясь легкой улыбкой сгладить возникшую неловкость. — Я по поводу вашего бывшего сослуживца Федосеева Ивана Степановича.

С глазах отставного полковника мелькнуло облегчение.

— Что именно вас интересует? — Голос стал добрее, но не без покровительственных ноток.

Издержки профессии. Начальники колоний бывшими не бывают. Даже оставаясь на пенсии, они смотрят на каждого собеседника как на потенциального арестанта.

— Я знаю, что он служил под вашим началом почти четыре года. Вы бы не могли охарактеризовать его по службе? Мне бы хотелось, чтобы наш разговор имел конфиденциальный характер.

Лоб Киселева собрался в мелкие складочки, лицо напряженно вытянулось и стало напоминать недозрелую дыню.

— Вы могли бы даже не напоминать.