Бальзам Авиценны

Услышав, как завозился пассажир, Мунна обернулся и показал в улыбке белые зубы:

– Сахиб?

– Долго я спал? – поинтересовался Федор Андреевич.

– Долго, сахиб. – Мунна опять улыбнулся. – Вода и провизия в корзине.

– Куда мы едем? – не унимался капитан.

– К реке, сахиб, к реке. Если слон устанет, пересядем на другого.

– Сколько он проходит в день? – Кутергин слегка похлопал ладонью по морщинистой, пыльной и жесткой коже мастодонта.

– До пятидесяти миль, сахиб.

«Примерно шестьдесят верст, – прикинул Федор Андреевич. – Сколько же мы уже отмахали таким манером?»

– Уже много прошли, сахиб, – словно подслушав его мысли, сказал Мунна. – Скоро река, там сядем на лодку.

– И куда поплывем?

– К морю, сахиб, к морю. Мирт идет туда.

Есть не хотелось, но капитан заставил себя пожевать лепешки и запил их водой. Трясло и качало в корзине просто ужасно, хуже, чем на море, однако зелье Великих Хранителей еще продолжало действовать, и вновь навалилась дрема. Устроившись поудобнее, Федор Андреевич смежил веки и провалился в сон.

Разбудили его в сумерках. Помогли выбраться из корзины и повели к реке. Там у длинной узкой лодки ждал пожилой чернобородый индус в грязной набедренной повязке. Мунна обменялся с ним несколькими словами, пассажиров приняли на борт и устроили под навесом из широких листьев. Лодочник оттолкнулся от берега шестом, и суденышко заскользило по темной воде, разрезая острым носом отражение первых звезд.

– А как же слон? – поинтересовался капитан.

– Его отведет другой махаут, – улыбнулся Мунна. – Другой погонщик. Не беспокойся, сахиб…

Через два дня они приплыли к большому городу. Лодка причалила на окраине, спрятавшись среди таких же посудин. Мунна попросил Кутергина подождать и убежал, оставив его в обществе неразговорчивого лодочника. Да как им говорить, если они не понимали друг друга и могли объясниться лишь при помощи жестов? К тому же за время скитаний Федор Андреевич успел узнать, что многие привычные европейцам жесты имеют для азиатов совершенно иное значение.

Вернулся юноша ближе к полудню. На голове он принес тюк с одеждой для русского: европейского покроя, не слишком дорогой, однако вполне приличной. Нашлись также белье, рубашка, галстук и обувь. Капитан переоделся и с помощью Мунны подстриг перед осколком зеркальца бороду и волосы.

– Мы отвезем тебя в порт, сахиб, – виновато сообщил юноша. – Тебе нужно сесть на корабль.

– Что произошло?

– Мирта нет здесь, – вздохнул Мунна. – Он уже в открытом море. Пленник с ним.

– М-да. – Капитан был ошарашен.

Проделать такой долгий путь и оказаться у разбитого корыта.