Бальзам Авиценны

 – Потом сможете больше выпить воды.

– Да-да, – заулыбался Нафтулла. – Пить нада много! Когда жара, вода уходит из человек, кровь густеет – и тогда смерть! Соль помогает держать вода. Ешь соль и много пей.

Он поднялся, сходил к колодцу и принес кожаное ведро с водой. Солдаты и Самсонов, мучаясь от усталости и жажды, все же послушались совета и принялись сосать соль, тоскливо поглядывая, как Кутергин и Бессмертный поочередно припадали к живительной влаге и пили, пили, пили…

– Хорошо, хорошо, – приговаривал Нафтулла, переворачивая жарившуюся на углях конину. – Пейте, пейте!

Урядник принес еще одно ведро воды. Теперь, передавая его друг другу, захлебываясь и обливаясь, жадно пили служивые и Самсонов. Отрывались от ведра, падали на песок, чтобы передохнуть, и вновь тянулись к воде. Федор Андреевич уже не помнил, сколько он выпил, но горевшие от соли внутренности требовали еще и еще. И он тоже пил, чувствуя, как вместе с влагой к нему возвращались силы; вода возбуждала, словно хорошее старое вино, и капитан, будто хмельной, уже смотрел на пустыню другими глазами: она перестала казаться ему дикой и угрюмой, таинственной и зловещей. Наоборот, он находил своеобразную прелесть в залитых лунным светом пологих песчаных холмах и черных уродливых стволах саксаула, торчавших около колодца.

У Нафтуллы нашлось несколько зачерствевших лепешек. Их съели с зажаренной на углях жесткой кониной и с наслаждением запили водой из ведра. Азиат закурил трубочку, и запах табачного дыма дразняще защекотал ноздри Федора Андреевича: все вещи у него отобрали разбойники Желтого человека, в том числе и сигары, а так хотелось сделать затяжку! Курящий Рогожин тоже с вожделении поглядывал на трубку Нафтуллы. Заметив это, азиат вытер мундштук полой халата и протянул трубку капитану:

– На!

Преодолев брезгливость, Кутергин жадно затянулся и натужно закашлялся: ну и табак у Нафтуллы, просто чертово семя. Отдышавшись, он передал трубку Прокофию, и тот, как ни в чем н£ бывало, дососал ее, выбил пепел и с благодарностью вернул хозяину."

"– Обычно они редко курят, – кивнул на Нафтуллу равнодушный к табаку Бессмертный. – Чаще сосут или жуют разную пакость. А этот табачком балуется.

– Много ездил, много видел. – Нафтулла покосился на него черным глазом. – Лучше табак, чем терьяк!

– Терьяк? – переспросил капитан.

– Опий они так называют, – равнодушно объяснил урядник и по-свойски подмигнул азиату. – Нy, мы – понятное дело, а ты тутова как очутился? Нас что ли караулил?

– Моя свои дела, – отрезал Нафтулла. – Я не хочу спрашивать, где люди урус-тюра и сам Денис-бала Зачем мне?

– Темнит, – заключил оживший после ужина унтер Епифанов и вытянулся на песке во весь свой гигантский рост.