Авиатор

Вскоре Платоша повторил этот вопрос еще раз, а затем еще, но адмирал отвечал на это так же доброжелательно, как в первый раз.

Жаль, что обещанный тост не состоялся в начале вечера – тогда бы он больше соответствовал тому, что планировали газовики. Но поскольку тост был задуман как кульминация, прозвучал он уже ближе к концу. Когда Платоша предложил выпить за воюющих со льдом супругов Жабченко, большого протеста в зале это не вызвало. Я даже не уверена, что все его тост услышали. Интересно, что супруги Жабченко, сидевшие в дальнем конце зала и кричавшие громче всех, – услышали. Их не удивило, что после скандала с попаданием на банкет теперь в их честь провозглашают тост. Не удивила даже объявленная их война со льдом. Они встали и раскланялись.

А гонорар мы все-таки получили.

В моей прежней квартире я иногда чувствую себя будто на острове – среди моря чужой жизни. Бедный Робинзон Крузо.

Иннокентий меня всё больше беспокоит.

Его движения становятся всё менее уверенными.

Иногда я вижу, как его на ходу слегка заносит.

Если не присматриваться – не заметишь. А я присматриваюсь. Хочу угадать путь, понять, как дальше будет развиваться дело.

Но проблемы не только двигательные. Мне кажется, у него начали возникать нарушения в оперативной памяти. Если он вдруг отвлекается во время речи, то зачастую теряет мысль.

Пока я не хочу говорить об этом ни с ним, ни с Настей. Не хочу их пугать. Всё еще надеюсь, что это временное.

И этот корпоратив газовиков. Я понимаю, что причина для путаницы была алкогольная. И всё же не нравится мне этот случай. Как можно было забыть то, что накануне учил весь вечер?

А сам корпоратив – Настина затея. Сколько бы они оба меня ни убеждали, что она здесь ни при чем, носом чую: Настя придумала.

Хочется дать ей по башке, но воздерживаюсь. Она забавная.

Гуляли сегодня по кладбищу Александро-Невской лавры. Я вообще люблю гулять по кладбищам. Настя вот не любит. Однажды во время прогулки она сказала, что там ее терзает мысль: наше счастье когда-нибудь кончится. Оно когда-нибудь и кончится, отвечаю, может быть, даже скоро – всякое ведь на свете бывает. Сказал – и пожалел: Настя заплакала. Как-то даже на нее не похоже.

А вчера очень хорошо было – рассеянное сентябрьское солнце, на земле листья – отдельными желтыми пятнами, еще не ковром. Настя шла, держа меня под руку, прижавшись щекой к моему плечу, и оттого движение наше было медленным. Мы рассматривали надписи на надгробиях. Старые надгробия очень красивы – красивее нынешних, даже богатых. А надписи просто прекрасны, потому что старая их орфография не сравнится с новой: в ней есть душа. И золотой век нашей литературы связан именно с нею.

На выросшем перед нами гранитном надгробии открывается что-то знакомое, только я еще не понимаю, что.