Авиатор

Это было то нематериальное существо, которое я когда-то увидел в квартире на Петроградской стороне. Перила с коваными лилиями на лестнице, запах книг в квартире. Она шла впереди меня. Хромала. Я медленно двигался за ней вдоль книжных полок. Хромала, да. Волосы собраны сзади, шаль на плечах, так посмотришь – библиотекарша библиотекаршей, да еще эти книги вокруг. И я ей еще несколько книг принес – из тех, что у их семьи брал профессор Воронин. Мещеряковы: фамилия слилась с адресом и оттого сохранилась. Семья Мещеряковых. Что за семья? Так и не узнал.

Я ведь даже имени ее не узнал. Не хотел? У тайны, считал, не может быть имени?

Мы прошли в библиотеку (собственно, все комнаты здесь были библиотекой). Два кресла по разные стороны круглого стола. Она обернулась, встала за дальним креслом, положила на спинку руки. Я ее впервые рассмотрел: нет, не библиотекарша. Ни в коем случае.

– Вот, – я протянул ей книги. – Просили передать.

И поскольку она продолжала молчать, я сказал:

Улыбалась. Удивительное лицо: готическое, с запавшими глазами. И оплетающая тонкую шею вена. И эта хромота… Ответила:

Она не предложила мне чая, потому что с ней никакой чай не соединялся – она, что ли, воду на керосинке стала бы кипятить? Но ведь даже сесть не предложила. Королева. Я стоял и смотрел на нее. Представлял счастье соединения с ней. Не счастье – что-то другое, с такой не может быть счастья, может быть разве что сладость боли. Она была особенной, и эта особенность привлекала. Всех. Недаром даже звероподобные гэпэушники охотились за ней в лечебной части. Солистки ансамблей народного танца их уже не заводили. Им, сволочам, хотелось нематериального.

В ту лагерную ночь, когда все ушли, она пришла ко мне. Приковыляла. Приползла. Она тоже меня тогда в Питере запомнила и здесь узнала. Села на мою кровать, а потом легла, потому что сидеть не могла. Я гладил ее руки. Гладил волосы – в запекшейся крови, жесткие, как проволока. Молча. Я уже знал, что с ней надо молчать. Но наши прикосновения были глубже слов. Под утро она прижалась губами к моему уху:

Я хотел ей ответить, но она закрыла мне рот ладонью:

– Иначе меня бы уже не было.

Ладонь ее пахла лекарствами.

Лежа рядом со мной, она была Анастасией. Когда она ушла, я понял, что гэпэушника – убью. Мне стало легко, и я заснул.

Вчера со мной связались из Смольного. Сказали, что нас с Иннокентием приглашает к себе губернатор. Поскольку вопрос о квартире Иннокентия решался на уровне губернатора, я ответил, что попрошу Иннокентия приехать.

Я позвонил ему. Он не имел ничего против. И вообще отнесся к этому очень спокойно.

Сегодня мы приехали к двенадцати. Нам пришлось подождать, губернатор с кем-то встречался. Когда нас пригласили в комнату для приемов, там уже находились журналисты.