Авиатор

Всё он нашел: всеобщее внимание (да что там – полноценную славу!), деньги, даже потерянную свою Анастасию нашел в моем лице.

Очень хотелось разбудить его, но не посмела. Пришлось бы объясняться, что вот, дескать, он во сне… Такое объяснение могло бы его травмировать. Гейгер и так всё время предупреждает, чтобы была с ним осторожна. Вот и не будила, всё смотрела на него. Рука на одеяле – ниточки вен, идущих под самой кожей: в этом просвечивании есть что-то детское. Подумать только – рука столетнего человека! Меня ласкающая рука.

В интервью для одного женского журнала меня спросили (в интервью! меня!), высоко ли я оцениваю Иннокентия Петровича как мужчину. Хамский, конечно, вопрос. Я и ответила, что вопрос хамский, но не удержалась, сказала, что мужчина-то Иннокентий Петрович ого-го!

Посидела-посидела, а потом снова забралась под одеяло. Стала думать о всякой всячине. Вчера, например, обратился ко мне очередной рекламный агент, представлял какой-то мебельный концерн. Просил Платошу довести до сведения общественности, что повсюду цены на мебель стремительно растут, а у них, мол, уж три года, как заморожены. Телезритель, по мысли заказчиков, тут же взбодрится и начнет покупать их мебель. За неброское это высказывание Платоше предлагается сумма, в полтора раза превышающая овощи, – есть о чем подумать. Да и мебель всё же пореспектабельнее овощей буде т.

Маркс – мне, постукивая тростью:

– Линии построения – это фундамент работы. Вы не завершили построение формы, рано переходить к светотеневой моделировке.

А я, видимо, перешел. Зачем, спрашивается?

Через Настю Иннокентию предлагали вести корпоратив. На заводе, между прочим, холодильных установок. Это мне сама Настя рассказала. Спрашивала совета.

Я взял ее за плечи и посоветовал сбавить скорость.

Настя не возражала. По ее словам, потому она и обратилась ко мне, что предложение показалось ей сомнительным.

Ну, замечательно, что показалось. Потому что Настина активность уже стала вызывать мою тревогу. Иннокентий это чувствует.

– Вы, наверное, считаете Настю очень прагматичной… – сказал он мне на днях. – Говоря по-русски – корыстной.

– Нет, не считаю. Думаю, что в ней еще говорит детство. Просто оно говорит на современный лад.

Иннокентий посмотрел на меня долгим взглядом.

– Знаете, я ведь тоже так думаю.

Могу сказать, когда мне было не до смеха. Когда по телевизору увидел рекламу с Иннокентием. Я телевизора не смотрю, только за ужином включаю на короткое время. На вечерних новостях. А тут вдруг после новостей – Иннокентий в бочке. И жидкий азот, и овощи. И этот странный текст…

Я вижу, что Гейгера раздражает Настина деятельность. Но в разговоре со мной он сам определил это как детство. Всё правильно: это действительно детство.